«Да созреют сердца людей для Истины Божией! Да прийдет Свет Истины в эти сердца и наполнит эти души! Да воссияют они Светом Любви!» (Моё страстное желание, моя молитва.)
"Восстань, Боже, суди Землю; ибо Ты наследуешь все народы."
"Так, близко к боящимся Его спасение Его, чтобы обитала слава в Земле нашей! Милость и Истина сретятся, правда и мир облобызаются. Истина возникает из Земли, и Правда приникает с Небес; и Господь даст благо, и Земля наша даст плод свой. Правда пойдёт перед Ним и поставит на путь стопы свои."(Псалмы 81:8, 84:10¸14)
Итоги.
"Кем и почему запечатан ларчик?.."
«Я – Солнце; вы – лучи Мои. Я – Бог; вы – народ Мой. Я – Отец; вы – дети Мои. Я – Орёл[1]; вы – оперение Моё. Я воспарю к Истине – вы ощутите ветер времени. Я достигну Истины – вас разбросает как семена Нового… Я возьму зрелую половину плода, а незрелую поглотят Новые миры.» (Из воспоминаний о Сотворении.)
«Детство кончится когда-то,
Ведь оно не навсегда.
Станут взрослыми ребята,
Разлетятся кто куда.
А пока мы только дети.
Нам расти ещё, расти!
Только небо. Только ветер.
Только радость впереди!»
(Ю.Энтин, “Крылатые качели.”)
Сразу ещё раз оговорюсь, что в этом кратком изложении я не ставлю целью приводить детальные и подробные разбирательства и доказательства чего бы то ни было, но лишь показать всю несостоятельность многих общепринятых теорий, гипотез и взглядов на мироустройство – тем более не имею никакой возможности вступить в спор с преогромным числом авторитетов-кумиров различных наук. Доказательства и опровержения сказанному, если желаете их иметь, ищите сами: в раскрытии логической непоследовательности – своей, моей, или чьей бы то ни было. Ибо, утверждающий всегда имеет доказательства тому, что им сказано – иначе бы не утверждал. Я далеко не первооткрыватель этих знаний для мира, но я – первооткрыватель для себя: стоит открыть хотя бы Библию, чтобы легко в этом убедиться. Я предъявляю ко всеобщему обозрению свои убеждения, лишь иногда показывая наблюдения и логику размышлений, которые меня к ним привели. Они не почерпнуты ни из каких конкретных религий, в которых (уже много позже) находил или не находил созвучие или диссонанс своим мыслям и выводам. Внимательно исследуя себя и жизнь, я во всём и всегда приходил лишь к одному тезису, к одной аксиоме: Бог есмь, и есмь всюду. Всемогущий Бог есть всему Начало, и всему Венец,– и теперь для меня это – непререкаемое знание, несомненная вера. В детстве я клялся себе и Богу, что если не смогу опровергнуть эту аксиому, то скажу её всем, заявлю её как абсолютно истинное,– не как фанатическую догму, но как факт выявленный наблюдениями из опытов. Ныне во мне нет никаких сомнений в существовании Бога. Это для меня – факт. Пока только для меня, надеюсь, что смогу хоть кого-то обратить лицом к Отцу, верю, что это знание доступно каждому – иначе не взялся бы писать. Почему же тогда установленный мною факт, является фактом только для меня? Потому, что как для религий, так и для наук: Бог не есть здесь и сейчас, Он, для них – некий шаблон восприятия, шаблон, находящийся далеко за пределами этого мира и законов бытия, шаблон, вмещающий в себя даже меньше того скупого знания, которым они сами обладают и в рамки которого пытаются Его втиснуть; на всё известное ему, человек накладывает свою резолюцию: это – Богу присуще, а то – нет. И откуда же оно взялось, если всё сотворено Его Словом, Его Силой? Религии, учат не размышляя верить храмовым устоям – их никак не интересует вера паствы в Бога Истины, а только вера в их постулаты, их догмы и их трактовки понимания сути вещей и законов; при этом, каждая религиозная конфессия преподносит свои основы как полученные от Бога, считает их единственно верными, даже не пытаясь разобраться в том, а что же имеют другие – не верит им, а значит: не верит богу своему, его могуществу и единственности – доказывая, что бог других вовсе не их бог, они автоматически признают существование этих других богов, превращая даже самую чистую религию в идолопоклонство.
Я с
пониманием ответственности заявляю: Бог
есмь, и Он – Истина. Это не претензия на признание меня авторитетом или
высокопарным выскочкой, но заявление-извещение о том, что я это
вывел для себя как начало всех аксиом (ибо делал это для себя! и сам;). Каждое
и все мгновения жизни лишь подтверждали мне это[2].
Уже одно только моё (твоё или ещё чьё-либо) существование является достаточным
доказательством того, что во Вселенной действует Сознательная Созидающая Сила
Творения – и нет никакой разницы в том как Её именовать и называть – это
разногласия языков и понятий, а не смысла и сути. Кроме того, само моё
существование (как существа разумного) является достаточным доказательством,
что Эта Творящая Сила – есмь Истина, ибо Она задолго до появления меня, теперь
уже как разумно мыслящего, направила меня к обретению и развитию этой
разумности и осознанности, и нисколько не сомневалась, что у Неё получится. Не
сомневаясь в Себе, Она не сомневалась и во мне; ибо сомнение в одном тут же
разрушают веру в другое. Вот то, что я, наблюдая жизнь, для себя вывел. (Вы скажете: “Ах! это же для себя!” Да, так.
А кто делает какие-либо выводы для других или умом других? Никто: все находят
доказательства достаточные лишь им самим. Но, узурпируя права других на
самоопределение, самоуверенно утверждают, что вывод сделан для всего
мироздания, для всех людей[3], для всего Космоса… Я осознаю, что
достаточно далёк от совершенства, когда смогу что-либо заявить от имени
Космоса: я ещё малое дитя и не решаюсь говорить от Имени Старших; да и мало что
имею сказать. И дано мне познать, но не познал ещё. Пока. Ибо я верю Учителю Ведущему
меня, слепого сына Своего, в будущее).
Итак, к чему я пришёл? Что Сотворивший этот Мир – Единственен;
- что Сотворивший подобное достаточно разумен, чтобы не творить это ради восхвалений Себе, и не ради пустославия тронов и трухи пустоментов;
- что цель сотворения Мира – в желании Бога помочь человеку в его устремленном неустанном карабкании к высотам познания;
- что факт моего существования (как и чьего бы то ни было вообще) есть неопровержимое и достаточное доказательство существования Бога, как избирательно Творящей Сознательной Силы; и Она не просто Сознательна: Она – Знание.
Но знание, понимание и внимание – три составляющие единого процесса: познания, которое неотделимо от существования. Это факт, не требующий доказательств, следовательно: где есть одно из составляющих, там есть и другие, и если Бог – Знание, то Он и Внимание, и Понимание. Нетрудно понять, что Бог не фиксирован в своём совершенстве, а продолжает совершенствоваться, и когда человек достигнет Его нынешнего уровня, Он будет всё также далеко впереди. И даже ещё дальше, чем ныне, ибо имеет значительно большее ускорение Познавания: Он был и остаётся Лидером.
Как люди выращивают растения для получения плодов, и как люди высшим плодом считают свой плод, своих детей,– так и Мир этот сотворён как колыбель детей Творца – для взрастания человека, дитя Божия. Как человек созидает и творит всё на Земле для блага детей своих, так Бог, Которому мы духовно подобны, сотворил нам этот мир. И Он не когда-то его сотворил, а творит непрерывно, и мы со-творим и со-участвуем в Его Бесконечном Творчестве, и под Его присмотром обучаемся Основам Миротворчества. Отсюда приходит понимание простоты и мудрости Мироздания. Отсюда истекает всё, что я излагаю.
Подведём краткие итоги? Вроде как подходящий момент. Что тормозит совершенствование человека, так это: слабость, гордыня, страх и смерть. И всё это – различные формы нетерпения.
Есть только
одна слабость – жалость; и есть только одна жалость – к себе. Есть только одна
гордыня – важность; и есть только одна важность – всего своего. Есть лишь один
страх, источник всех страхов – страх разоблачения и упрёка, страх позора за
совершённую ошибку. Есть только одна ошибка – шаг в направлении неизведанного;
и есть только один способ усовершенствоваться – сделать этот шаг. Есть лишь
одна смерть – нетерпение бытия: несмирение существования в единстве со своими
слабостями, важность себя над ними и жалость к себе под ними – ведущими к
утомлению жизнью и к умиранию. “Левое
крыло чёрной свинцовой тяжестью повисло к самой земле, а правое легким золотым
облаком стремится в Небеса… и я меж ними, раздираемый недовольствами и
хвастовством.”
С момента соприкосновения со своим телом, человек наблюдает, как воспитание отбирает у него тело людя-землянина, лишает его власти над своим воплощением – и крепнет в нём уверенность, что он уже опоздал, что этим телом ему уже невозможно будет достичь избранной для себя цели. Размышляет он как сорвавшийся с высокой крыши: “Поздно что-либо менять! Невозможно ничего изменить! Уже – невозможно!” – конечно, если падающий вообще что-нибудь способен обдумывать. Однако, именно такое убеждённое «невозможно!» звучит в его сознании от рождения до смерти – всю жизнь!, как скрытый характер, как главный фон и главный раздражитель; звучит с момента, когда он принял решение идти в жизнь за опытом для совершенствования себя, когда решил “пасть” на Землю с Небес. Он, теперь уже падший ангел, знает, что когда принято решение, то более ничего не остаётся, кроме как исполнять его. И вот он ужасается ветра времени, несущего его в объятия Неизведанного; и уже боится перемен[4], потому, что после них невозможно ничего вернуть назад; потому, что они слишком стремительны и напористы в своём натиске и неизбежности – и это тоже невозможно изменить! Он жаждет своей неизменности, потому что это покой и гарантированное существование; но он ищет новизны, ибо есть лишь единственная возможность возвыситься над собою прежним, это – развить в себе новые способности. Лишь на мгновение приостановится поток нового, и он, адаптируясь к потоку информации из места остановки, вопит: “Я ничего не чувствую! Я – умер! Я застыл на одном месте! Про меня все забыли! Я сам себя забыл, потерял!” А он, всего-то, потерял “точку опоры”, ориентир для своих чувств, ему не с чем их соизмерять. Вне потока времени он не чувствует себя, как не чувствует руку, которую “отлежал”, в которой остановился кровоток. Но новизна, которую несут перемены – это боль оживающего тела, это вероятность разрушения, вероятность не выдержать натиска перемен, как давления возникающих проблем, когда выявятся прежде ничем не выдававшие себя слабости – чуть не устоишь, и опять всё сначала: в свете нового опыта пересматриваются все прежние поступки. И снова возникнет состояние: “Я не успею вспыхнуть! Мне надо собраться, сосредоточиться, вникнуть, понять – но жизнь не даёт мне ни минуты покоя: она наваливается на меня горой обязательств и поручений. Каждый старается свалить на меня свои заботы и проблемы: мне просто не дают возможности решать свои задачи, и они копятся из жизни в жизнь, превращаются в гниющие свалки, к которым стыдно даже приблизиться!” Так заранее судим себя, и этот суд говорит: забудь себя! – как только родишься, забудь; с первым криком своим, забудь!
Но на самом деле ничего не забывается: память скрупулёзно всё сохраняет, и человек обречён хранить всё в своей памяти вечно, ибо он существует вечно,– предпочтениями своими он лишь отгораживаемся от нежелаемого, и оно хранится в той части сознания, кою психологи называют подсознанием личности. Именно там, из того о чём я только что говорил, складывается вывод, что любой выбор, любое принятое решение – ошибочны: “Я не могу выбирать, не умею делать правильно – я только ошибаюсь! Бессмысленна моя жизнь, бессмысленны мои поступки, они лишь череда глупостей и ошибок! И этому никогда не будет конца! Растеряно самое хорошее, а собранны одни ошибки. Я – скопище ошибок, из которых ничего хорошего не получится.” Возмущён человек самим собою, а больше ведь у него ничего нет! Представьте: вот дерево возмутилось, что оно не то дерево, а красота устыдилась того, что она не такая красота, как в другом месте… Возмутительно возмущение человека собою, ибо оно против Отца.
“Я сама собою недовольна! Я сама себе плоха!”– так возмущается собою человек, и вот он уже себе блоха жалкая, и сам себе важный бегемот. И, пыхтящая возмущением, важность суда его воссела на троне тирана, и вот он уже раб себя-тирана: князя этого мира. Таков плачевный результат ревниво-завистливого устремления иметь только лучшее; выглядеть лучше, чем есмь по сути. “Во тьме страшно, на свету стыдно – я не найду себе места! Тьма на меня давит, а на свету я всем виден, меня могут схватить и обвинить в чём захотят! Я не знаю, я не могу, я заблудился-запутался! Хочу домой, хочу туда, где хорошо!”
Казалось бы, поощрения достойно стремление человека к лучшему, но за что ни ухватится – всё ему не достаточно хорошо: да и вдруг его выбор ошибочен, стыда достоин, вдруг лучшее рядом, да он не увидел, или увидел, да не понял, что оно и есть самое лучшее; много лучше того, что он, по незнанию-неведению, предпочёл? Однако, есть ли оно, то самое, предельно лучшее? Не выбираем ли мы его, как заяц выбирал себе шубку способную по достоинству ему служить? Но и получив долго искомое лучшее, не в благодарности пребывает человек, а в стыде, полагая, что незаслуженно завладел чужим. И тогда, либо он считает себя в праве силою овладевать чужим, поскольку своего хорошего не имеет, завистливо полагая, что его несправедливо лишили этого – и становится на путь преступлений; либо в страхе раздаёт и расточает нажитое – становясь на путь псевдо-благотворительности, творения мнимого добра. И то, и другое порождает в человеке лишь стыд себя за свои неспособности, самоотречение от себя и ненависть к себе. Но в одном случае – это наглость и бравада, а в другом – чванство и бахвальство, которые дают человеку иллюзию оправдания его существованию, мнимую индульгенцию, ненасытную в изнуряющем поиске подтверждений своей правоты, неумолимую как проценты ростовщика. И которые мешают человеку увидеть дела свои и себя в них, не позволяют ему быть логически последовательным и объективным в оценке фактов и событий.
Как стыдимся прогуляться по городу с не авторитетным в наших глазах человеком, так стыдимся тела своего; и чем ближе миг воплощения-рождения, тем яростнее и нестерпимее стыд – и отрекаемся от тела своего, от плоти своей – важность-гордыня не позволяет нам признать своё тело. И забываем себя, и набиваем тело своё отвращением к себе; теперь уже всё равно что делать, чем заниматься, лишь бы показать окружающим, что это не я, и к этому я вообще никакого отношения не имею. Ведь такое важное, такое хорошее и светлое существо как я, не может быть этим уродцем. И этот уродец уже не знает куда спрятать руки, чем заслонить глаза, занять рот – только бы скрыть своё недостоинство, только бы избежать внимательного рассмотрения, только бы доказать, что “я-то хороший, но меня в дерьмо впихнули, потому всё так”. Расчленил себя человек на жалость и важность, где важность лишь постоянно доказательствующая ипостась личности, убеждающая саму себя в собственных, достойных жалости, неспособностях.
Для чего это человеку? “Всё так просто – я выбираю путь к смерти или бессмертию одним поворотом головы! Туда – и там старость и смерть! А сюда – и вечность становится реальностью, не надо стариться, не надо умирать. Всё так просто! Как выбор клавиши на компьютерной клавиатуре: жми какую хочешь – каждая из них всего-то привычка восприятия мира, привычка поведения. А путь в вечность – это непривычно и так просто, что трудно в это поверить, трудно согласиться, что такое простое решение я никак не принимала прежде, стыдно, что не могла найти его прежде. И стыдно принять его сейчас прямо так сразу – ведь тогда все поймут, что для меня это всегда было просто, а я не могла найти это решение, тормозила чего-то! И вот я опять торможу, мне стыдно так сразу изменить своё направление: я старательно ищу доказательства трудности и сложности в нахождении этого решения. А стыд растёт, гонит – и вот я уже заблудилась, и уже не знаю чего же я ищу и зачем. Совсем сгораю от стыда, прямо обугленная какая-то головешка. И уже уместны только одни обвинения себя за то, что я такая бестолковая не смогла найти это простое решение, что не знаю зачем живу, не помню для чего родилась – да помню я! Но не могу же я так резко бросить все эти заблуждения и перейти на новоё направление – меня не поймут, меня осудят,– а это такой позор, что лучше смерть как у всех, чем эта перемена в себе, чем это перерождение себя… И как я могу выбрать этот путь, ведь он для всех одинаково очевиден, а никто его не выбирает: я что – круче всех, что ли? Ведь это всё равно, что стать богом! Другие стесняются, а я что, самая наглая, что ли? Это как сытой взять последний бутерброд со стола голодных – они уступают друг другу, а я вдруг схвачу! Это ж позор! Вот и стыдно мне, и тогда, когда так просто принять правильное решение, я стыжусь его принять, я предпочитаю судить себя, доказывая всем, что я недостойна принять такое решение. А потом снова сама же обвиняю всех – и себя в том числе,– что не смогла сделать правильный выбор.”
“Ученики его сказали: В какой день ты явишься нам и в какой день мы увидим тебя? Иисус сказал: Когда вы обнажитесь и не застыдитесь и возьмете ваши одежды, положите их у ваших ног, подобно малым детям, растопчете их, тогда [вы увидите] Сына Того, Кто Жив, и вы не будете бояться.”(от Фомы 42)
Где есть навязанное воспитание, там есть и стыд, ревность и зависть. Как неразрывны божественные проявления любовь, вера и надежда, так неразрывны и сии три: порождение зверя в человеке. Вопрос стоит в том, кто кого “съест”: человек ли зверя, зверь ли человека – в первом случае рождается Сын Бога, во втором – сын зверя. Следовательно, первая задача человека восстановить себя в то состояние, в каком он вошёл в этот мир при рождении: свободным от навязанного воспитания, свободным от стыда, ревности и зависти. Рухнет возведенный на их основании суд, прекратятся индульгенции, и станет возможно непредвзятое исследование себя, широко отворятся врата познания мира внутри и вовне.
Судом своим, идущим из предпочтений и желаний потакать своим слабостям, человек делит Истину Познанного и Познаваемого на Возможное и Невозможное; и первое стремится утвердить правильным и правдой, добром и истиной; а второе – иллюзией и кривдой, злом и ложью. Первое он признаёт идущим от бога, а второе – от дьявола. Не понимает человек, что у каждого свой суд, свои рукава Возможного и Невозможного, правого и левого, дозволенного и недозволенного. У каждого своя граница справедливости, которую он постоянно нарушает, со злой яростью накидываясь на область недостойного по его меркам, из области, где “всё законно”. И не замечает, что атаки его “справедливого гнева” порождают в его “законной вотчине” осуждаемое им самим. Так сеет человек беззаконие против Бога и против себя, и порождает суд, которым и будет судим. Да ещё молит своих кумиров-идолов, чтобы они помогли ему уничтожить опостылевшую часть Мироздания, забыв, что там тоже что-то Божие существует, и тоже о чём-то молит. Но не будет так опрометчив Бог, чтобы потакать человеку в осуждении Вселенной: Он позволит ему впитывать Всю Её, а тогда уже спросит: и где ты видел нехорошее в творении Моём?
Входя рождением в поток времени, человек оказывается принуждённым идти навстречу Неизведанному: Земля, совершая усилие к своему росту, “вдавливает” его в расширяющееся Познаваемое. Человек сопротивляется!, вопит: «Всё происходит слишком быстро! Я не успеваю ничего понять, почувствовать, решить; не успеваю испугаться, – я ничего не успеваю! Я не понимаю – я неумёха, копуша, занудный рассеянный дурак, я никогда ничего не смогу понять и сделать! Я – недостойный! Я не успеваю!» Вот источник, из которого мы черпаем свои страхи-нетерпения. Мгновения событий слишком быстры, невероятно кратки, молниеносно моментальны, чтобы успеть что-то понять, что-то предпринять – кто хочет отвечать за выбор или решение, которые сделаны в ситуации, когда не успел ничего почувствовать, а не то, чтобы понять? Уверен, что среди здравомыслящих людей – таких нет! Никто не захочет ни за что отвечать, если у него нет времени на понимание, на анализ и выбор. Но окружающее – это люди, которые взаимодействуя между собой создают ситуации бытия. «Как же они их создают? Чтобы созидать – надо понимать! Значит, они понимают, а я – нет; но я – такой же как они – и не могу! Я не успеваю – я плохой, я неспособный! Я достиг предела своих возможностей, достиг потолка, и выше мне не подняться! Для меня нет смысла в жизни, и мне нет смысла жить.»
Это – обман и источник обмана, источник напояющий сам себя, а не благоразумие; ибо на деле ничто не происходит чрезмерно быстро – настолько быстро, чтобы человек действительно не имел возможности всё понять или предпринять контрмеры: события всегда происходят не далее границы скорости усвоения и способности действия. Однако, текущее из этого источника убеждение, способно создать иллюзию более скромных возможностей человека; иллюзию достижения им своего предела возможного. Недовольство собою, опять же, вытекающее из этого источника, и несогласие с таким собою, рождают в человеке отторжение от себя своего предыдущего опыта существования, а это – саморазвивающееся отвращение к себе, которое является основой барьера забвения. (Впрочем, скажу по секрету, оно же является и основой большей части талантов во всяком творчестве: уверенный в себе, что он ничтожество, человек ищет поощрения окружающих.) Нетрудно понять, что произойди хоть что-нибудь слишком человек тут же умер бы, ибо этот “лишек” запросто убил бы его, поскольку это – излишек для его способности существовать: именно излишество и приводит к смерти. Кажущийся излишек тоже убивает, но медленно: такое излишество приводит к “нормальной” старости. Излишество, чрезмерность – и есть зло мировое. Войны есть ни что иное, как стремление к обладанию излишками. Вы хотите запастись излишками-резервами, чтобы загарантировать себя, застраховать от всяких случайностей, ибо знаете: “Жизнь скоро кончится – надо успеть пожить; деньги скоро кончатся – надо успеть всё купить…” Вот и спешите пожить-нажить: съездить, увидеть, приобрести, отвоевать, доказать, обрести власть, прославить себя на века; вот и суетитесь скупить-прикупить всё, что вам нужно и ненужно – пока теплится жизнь, пока не упущены ваши малые возможности. Не замечаете, что всё это – лишнее, ненужное ни вам, ни Богу, ни Вселенной.
“– Я люблю только себя и свою несчастную спину –
живое доказательство того, что нет никакого Бога и что Браунинг – лжец… Что
такое моя жизнь, да и вообще жизнь человеческая? Минутная вспышка света между
вечной тьмой позади и вечной тьмой впереди. Отчего бы не родиться мне мотыльком
или хоть обыкновенным смертным человеком со здоровой спиной, которого любили бы
женщины? Да будь я даже свиньёй, стоял бы себе у полного корыта, жирел бы и ни
о чём не тужил… Играйте в вашу чёртову игру, когда есть охота. А кончите вы
также, как и я: уйдёте в темноту, и ваша темнота будет не светлее моей.” (Д.
Лондон, «Мятеж на “Эльсиноре”», гл. L.) Не так ли и вы думаете? –
поменьше бы хлопот да забот, побольше достатка да комфорта – не удивляйтесь,
если с вас за то и спросится: уйдёте в темноту, ибо к ней и готовите себя. Да и
не любите вы себя и свои спину, хоть
говорите о том, а только жалостью и ревностью полны.
Когда сцены событий сменяются неожиданно, у человека складывается впечатление, что окружающие смеются над его неумением сделать выбор и принять соответствующее решение; что вся Вселенная смотрит на него с укором за его неготовность и неспособность. Но фактор неожиданности – и есть следствие убеждения в том, что время непостижимо быстро изменяет ситуации! На самом деле, у человека всего-то не хватило терпения, чтобы не спеша внимать и понять; не хватило контроля внимания, чтобы обратить его на перемены и происходящее обновление, поскольку оно было поглощено чем-то другим. Быть может,– в прошлое уходящего новизной. И растёт убеждение в неспособности, и кормится из собственного следствия, и растит стыд. Фактор неожиданности – результат суда, которым судит себя человек – непреодолимая мель на пути в порт Совершенство. Не садитесь на эту мель!, а сев – спешите сняться. По сути, неожиданностью порождены и безответственность, и безыскренность, и суета…, именно неожиданности-неизвестности человек боится, именно её не терпит, потому как ещё не обрёл терпения к Непознанному, в которое направил стопы свои. А как познать – хоть что-нибудь! без труда? Никак. Да только человеку очень хочется не идти, но дойти, а ещё лучше – уже быть там.
Наиболее отчётливо, со своею неспособностью выбирать и принимать решение, человек встречается в момент выбора пути в жизнь и принятия решения родиться. Тут возникают и множатся все семена его будущих состояний и событий; тут корень всех инграмм и прочих поведеньческих привычек*. Но они появляются не сами по себе, а происходят из того, что он достиг в прошлом, и чем является на тот момент. И первое, что он кричит, это: “Я не могу выбрать путь! Я не могу решиться! Я не хочу туда идти: там мерзкая холодная грязь! Там никто меня не любит и не ждёт! Там меня бросит Бог!” А когда его, так и не принявшего решение и сброшенного в мир напирающей очередью, увлекает поток времени, он молит о сожалении; просит вернуть себя назад, поскольку мал для такого испытания; указывает на своё величие и требует избавить себя от страды; ссылается на значимость своих прежних подвигов – жаждет любой ценой купить себе возможность вернуться назад, вырывается из напора, стремится убежать под Крыло Отца. Но каждое его возмущение многоголосым громовым эхом возвращается к нему, и мнёт, крутит, вертит и разрывает на части. И чем больше возмущений, и чем они сильнее, тем яростнее воздействие потока; тем на большее число частей его разрывает; тем грязнее эти части; тем сильнее его отвращение к ним. И это – отвращение к себе! И эти части – семена будущих одержаний и одержателей: каким из них он даст прорасти, какие из ростков взлелеет, те и укажут ему как и для чего следует жить. Жалость вскармливают жалостью – и она научит как надо жалеть, и объяснит зачем. Важность растят на пьедестале важности, откуда она и укажет путь гордыни. Глупость и невежество питаются невниманием… Каждый блуд одержания вкушает своё.
Так человек становится способен на заблуждения. Потом взирает он на своё тело, и убеждён: “Я прилип к ладоням этого глупого младенца! К этому мерзкому отвратительному уродливому существу!.. Мои ноги погружены в чёрный глубокий колодец тяжёлой материи! Я не могу освободиться! Я много раз пробовал – для меня это бессмысленно пытаться сделать, успеха не будет и в этот раз! Я опять усну, опять меня поглотит болото проблем благополучия! Жизнь ещё не началась, а уже проходит, и поздно что-либо делать, поздно – я не смогу!” – вот так это заблуждение развивается. Человек страстно жаждет оторваться от своего тела, к ладоням которого “прилип”; жаждет оторвать ноги от Земли, в Которую ими врос; жаждет избавиться от задач, которые стоят перед ним – и первая задача, которая более других его пугает – это незабвение себя – как не забыть себя?, как вспомнить кто он и что он? Как не жить в состоянии “КАК БУДТО БЫ ЭТО Я ЖИВУ”? Как перейти в состояние, что это я, а не будто это тело – я; не как будто эта жизнь – моя, но это тело – мертвец, покойник, и – никак не я? “Нафик она мне вообще нужна?! Я устала с нею бороться! Это – не я! А кто я и как здесь оказалась – не помню, не знаю и понять не могу!”
Я же прошу вас вспомнить себя, сорвать эту блокаду памяти разоблачив заблуждение. Как ещё можно познать Неизведанное, если не исследованием его воздействия на себя, если не терпеливым вхождением в него? Как ещё избавиться от задачи или проблемы, если не решив её?
«Я знаю, я понимаю, что мне это надо, но я не хочу это делать, я не смогу с этим справиться – я боюсь насмешки, мне стыдно своих собственных неумений. Это неизбежно, я не могу это обойти, и мне это надо, но я…» – звучит в человеке с момента, в который перед ним встал выбор воплотиться; и потом, как только прозвучит надо, одновременно он слышит и я не хочу, равносильное у меня не получится и я не смогу. “Ты хоть попробуй!”– кричу я ему, но он не слышит. Так и живёт, не желая ничего делать из того, что надо. И если сдаётся в рабство “не хочу”, то всеми своими силами тормозит своё совершенствование, но если действует осознавая свои “надо” и отличая их от “не хочу”, то совершенствуется. И приходит к пониманию, что не освобождения от тела надо искать (зачем же тогда было рождаться?), но и не потакать потребностям тела в комфорте, а искать надо свои неспособности и неумения, чтобы исследовать их и осознать; чтобы придти к освобождению от их ошеломляющей пустоты; чтобы наполниться знанием и умением, – чтобы совершить свой подвиг[5]! Вы стремитесь к блаженству как пресыщению материальным комфортом и благополучием бездельника-паразита, а для подвига нужно стремиться к блаженству духа как наполненности, насыщенности и целостности существа совершающего шаги своего становления. Шаги к вершине Знания, с которой желаю воссоединения. Со-знание – со-вершина. Знание – вершина.
Чтобы усовершенствоваться, надо Неизведанное сделать своим Ведением, своим Миром, с которым ты смиренен, ибо Оно и Он – ТЫ. Ведь понятие, значение, смысл слова надо[6] – осознание необходимости действовать в направлении исполнения надежды, которая ни что иное, как надо ждать. И действовать надо к исполнению своей надежды на достижение заданного (или избранного для себя) уровня своего совершенства.
Главные тормоза в совершенствовании, это твёрдое убеждение, что в мире есть само по себе бессмысленное, и само по себе злое. Бессмысленное и Злое. И есть – сам по себе! – смысл существования. Смысл и Добро. Всегда, для всех! Как единый стандарт! Такое убеждение – антивера, и это ваш личный персональный дьявол каждого: князь твоего мира твоего невозможного и недопустимого. Он порождает в человеке желание уйти от ответственности за свои поступки, порождает стыд, страх, нетерпение. И тогда… Вот, вспоминания сорокалетнего мужчины о выводах, к которым он пришёл в трёхмесячном эмбриональном возрасте, по наблюдениям за жизнью окружающих его людей: «Все прячутся друг от друга и от самих себя, и делают то, что стыдно, позорно, бессовестно и нельзя. А то, что можно, нужно и надо – называют работой и учёбой, и оставляют делать смешным чудакам и глупым дуракам. Так делают все правильные хорошие люди. Я тоже хочу жить правильно! Я не хочу быть чудаком, я хочу быть хорошим. Но как же я тогда усовершенствуюсь, а ведь именно за этим я сюда пришёл? Мне надо отделиться от них, мне нужна свобода от людей… Но для кого я тогда буду хорошим?» Вот источник поиска суверенитетов,– любых: персональных, семейных, районных, национальных, региональных:– желание властно подавить или избавиться от тех, кто мешает “свободно совершенствоваться”, то бишь: заставить всех жить по твоим правилам или избавить себя от них. Куда бы вы не стремились отделиться и уединиться – в пустыню, в монастырь, за прочной оградой дома, за штыками своих границ,– вы стремитесь остаться наедине со своими проблемами, отделив их от проблем ближних ваших, возвысить своё мировоззрение над миром вокруг вас, диктовать критерии окончательного совершенства и нормы его признания. Такое душевное несмирение с установленными Богам нормами и критериями, если его направляют во внешний мир, а не к исследованию и гармонизации[7], порождает в мире разрушительные детонации, дробящие территории и акватории. И дробление идёт огнём и мечом, по живым людям. А надо (всего-то!) исследовать и гармонизировать себя, а не расчищать окружающее для размещения своих взаимопротиворечащих претензий.
Наблюдая череду вроде бы ни к чему не приводящих инкарнаций[8], человек чувствует себя загнанным собою в самим сооружённый капкан, словно заряд в пушку, где он сам – и ядро, и пушка, и канонир. И всё обстоит так, что запалить – страшно; разрядить – поздно; ждать чего-то ещё – нет никакого терпения. Вот и не хочет, а идёт! Зато ворчит с возмущением: “Нет смысла в этой притворной театральной игре в важных дураков и глупых королей! Нет выхода из этого лабиринта обмана самого себя собою! Нет смысла в этой бесконечной мельнице-карусели[9]!”
Но есть во всём этом смысл – найди его сам, если то, о чем я говорю, тебя волнует. Во сне, всё, что меня окружает, я воспринимаю также реально, как и окружающее в бодрствовании – во сне те же чувства, эмоции, запахи, вкусы, боль – всё то же самое, ибо я тот же, что везде и всегда. Что бы не происходило со мной и вокруг меня, как бы не изменялись законы, время и пространство вокруг меня – я остаюсь единственной неизменной реальностью мира, который наблюдаю. Знающий хоть сколько-нибудь свой внутренний мир, знает, что он вечен и обречён на вечное существование в своей вечности. Вселенная и всё в Ней абсолютно равнодушно к существованию и существующему или несуществующему в Ней. В любой точке, где сейчас ничего нет, могло бы что-то быть, как и в любой точке, где сейчас что-то есть, могло никогда ничего не быть – Вселенной, да и вам тоже, нет никакого до этого дела,– для вас имеет значение лишь тот факт, что в той точке, где вы сейчас есть – вы есть, и вам никуда не деться от этого факта. Он – ваша единственная всегда объективная реальность. Вы можете выбрать любой способ существования в своей вечности – они все равноценны, и одинаково осмысленны или бессмысленны. Ваш интерес, ваши убеждения и желания делают их осмысленными или бессмысленными – и только для вас самих!
А (для себя я нахожу) смысл существования только в том, чтобы совершенствовать себя, но никак не в том, чтобы диктовать миру условия сосуществования. Все эти условия и диктаты определяются лишь твоими привычками и твоей далеко не объективной моралью, и не могут быть общепринятыми как идеал существования. Однако, ты их именно так предлагаешь всем безоговорочно принять, и только как единственно знающий истину предлагаешь, а тебе противопоставляют аналогичные набор-комплекты заблуждений, и готовы с оружием в руках доказывать их высокую ценность. Таковы (вкратце) тормоза в механизме роста человека, того роста духа, который для имеет смысл, как постоянный поиск смысла.
И вот итоги
анализа того, что стимулирует совершенствование. Это:.. слабость, гордыня,
страх и смерть!.. Да, все те же самые. Мир так устроен, что погружённый в
него человек, наблюдает отражения всех своих слабостей в тысячах зеркал. Мы –
эти зеркала друг другу: каждый из людей отражает его ему, а в нём наблюдает
себя. Но мы зеркала, гладь которых морщит, а то и штормит ветром нашего суда;
зеркала, слепленные из осколков противоречивых убеждений о себе – ибо твоё
мнение о чём-то или ком-то в мире, это только твоё мнение о своём собственном
отражении. Да, не идеально это отражение, ибо ты видишь его в “лоскутном”
зеркале, но оно таково только потому, что ты сам из лоскутков своего суда.
Преодолей, усмири все свои несогласия с миром, и ты придёшь к полной
гармонизации себя; ибо всё, что находишь ты в мире отрицательного, разрывает
лишь тебя самого; у каждого из людей – своё отрицательное и отринутое.
Преодолей, усмири – и всякий будет отражать тебя идеально; и ты сам отразишь в
себе всякую суть идеально. Усмири свой суд, ибо он ни что иное как
жестоковыйность – навязывание окружающим своих убеждений, желаний и хотений,
без малейшего понимания того факта, что они, чаще всего, противоречат
убеждениям, желаниям и хотениям тех, кому ты их навязываешь. И не просто
противоречат, а ортогональны стремлению мира дать тот опыт, за которым он и ты
сам пришли в жизнь. Но можешь не усмирять себя сознательно, не направлять к
познанию – накопится в тебе нетерпение, и бурей амбиций сорвёт тебя с места
духовного отстоя, да бросит на скалы собственных капризов; и будет
молотить-выколачивать, пока не придёт понимание собственных ошибок.
Слабый знает свою слабость и ищет силы, и находит упоение в важности, жалея других и призывая жалеть их, считая, что жалеть – функция сильных. И, жалея других, уже верит в свою добрую силу, воспитывает и лелеет её. Важный более всех других считает себя недостойным себя и не упустит случая себя унизить, доказывая, что достоин большего и лучшего, чем имеет (это как если бы монета считала свой номинал себя недостойным и стремилась бы поржаветь, чтобы показать достоинство своего номинала), и это развивает в нём способность действовать в направлении достижения своих идеалов. Страх труса прослыть трусом делает его героем. Смерть, угрожая человеку своей неизбежностью и неотвратимостью, рождает мечту победы над нею, которая уже есть усилие ведущее к победе – нужна только вера в возможность такой победы; такая вера есть надежда, а такая мечта есть любовь! (Такую надежду и даёт нам Иисус – в том и есть Его миссия Спасителя, чтобы показать резонность этой надежды: Победа неизбежна, если есть соответствующее действование.) Так борьба с несовершенствами, как постоянная тренировка, развивает в человеке Веру, Надежду и Любовь; борьба и есть совершенствование, а противостоящие несовершенства – стимул к победе над ними, тогда как общество и возможность общения людей между собою – необходимые условия роста осознанности и проверки состояния оной на момент общения.
Я постоянно “напираю” на утверждение, что окружающие – лишь зеркала тебя самого: порицая что-либо в мире ты лишь плюёшь в зеркало, в своё отражение, в своё прошлое, настоящее или будущее. И расплата придёт, потому что вместо того, чтобы глядясь в зеркало привести себя в порядок, ты судишь его, утверждая льготу этому в тебе быть. Вот пример для сомневающихся – поразмыслите, и найдёте подобных примеров множество.
В возрасте максимализма – от 14 до 21 года,– человек смотрит на ворчливых стариков, и думает: “Зачем она живёт, эта старая карга, зачем топчет эту прекрасную Землю? Чего она хочет, старуха дрянная, чего пристаёт ко мне?”,– но проходит время, и человек сам стареет, становится дрянной каргой. Как вы думаете, у него другое отношение к самому себе сейчас, чем к той старости тогда? Нет, то же самое, прежнее. И теперь он презирает своё тело – т.е. себя,– тем высокомерным своим презрением, и отвергнутое духом, оно опускается в пучину болезней. Так человек получает урок объективной последовательности событий, и познаёт, что всё происходящее вокруг него и в нём – есть закономерное следствие его самого.
Господин П.Д.Успенский прав, утверждая, что люди “не могут простить никаких долгов”, если понимать прощение как отмену ответственности за содеянное, но если понимать прощение как оно есть само по себе, т.е. “просто оставить каждому своё”, то его утверждение нелепо и направлено против естества роста духа. “Простить” не означает ни чего иного, кроме как оставить должника своего “просто с самим собой”, таким каков он есть, и не взыскивать с него по своему суду; оставить с самим собою наедине: с собою и с Богом – в этом и есть простота, то бишь: прощение. И простота эта в том, что не примешивается ко всему тебе не принадлежащему суд твой, которым предъявляешь всюду претензии знатока порядка и права, словно ты и есть основа справедливости. Ты основа? Вот по твоему закону суда тебе и воздаётся – не когда-нибудь, а уже воздаётся, только ты не желаешь видеть воздаяние, ропщешь на него пуще прежнего – уже и свою справедливость считаешь тиранией беззаконий, когда она на тебя самого обрушена. А она только на тебя и может быть обрушена; ибо когда ты судишь, то судишь лишь свои отражения в зеркалах мира, поскольку не Мир Божий ты зришь, но собственные иллюзии мироописания и миропредставления.
В молитве “Отче наш” не говорится об устранении чьей бы то ни было ответственности за грехи (т.е. проступки, пропуски опыта), но утверждается, что судим всякий будет его собственным судом, его критериями, его претензиями. Понятно, что не научившийся прощать (в любом понимании этого слова), не сможет простить и себя, не сможет признать “Я есмь то, что я есмь” – чем бы он здесь не занимался при жизни, каким бы святым не прикидывался, но если находит что судить на Земле, то найдёт за что и себя осудить. И именно суд его, низвергнет человека заново в “колесо сансары”, в “озёра серы огненной”, к первоначальному состоянию, к ещё одному прохождению через мир смерти.
11.
"Мир вам! Мой мир, приобретите его себе! Берегитесь, как бы кто-нибудь не
ввел вас в заблуждение, говоря: "Вот, сюда!" или "Вот,
туда!" 12. Ибо Сын человека внутри вас. Следуйте за ним! Те, кто ищет его,
найдут его. Ступайте же и проповедуйте евангелие царствия. Не ставьте предела
кроме того, что я утвердил вам, и не давайте закона как законодатель, дабы вы
не были схвачены им". (Евангелие от Марии)
“Завёрнутый в чёрный бархат, он лежал запечатанным, занимая всё пространство между крышкой и днищем…”
На первый взгляд я всё показал так, словно тормоза – главный разгонный двигатель. Однако, в действительности я показал, что сцепление с дорогой-опорой, трение о неё, является как тормозящим фактором, так и необходимостью для разгона, движения и управления. Без хорошего сцепления колёс с дорогой не разгонишься, не повернёшь, не затормозишь: чем выше здесь трение, тем лучше. Но именно трение принуждает для получения большей скорости использовать большие мощности. И пропорция взаимосвязи скорости и мощности далеко не линейна.
Значит, трение-друг и трение-враг – всё зависит от конкретной ситуации. Как лыжи – лишний вес и помеха при ходьбе по летнему тротуару – “помогают” идти по снегу, так неспособности человека провоцируют его к совершенству, пока не найдёт он путь, где уже нет риска провалиться к низменному, ибо уже нет низменного в нём: всё надёжно, светло, едино; всё безынертно и свободно. А пока – трение, как фактор внутренних несогласий, ибо состоящее из кусочков слишком медленно приходит к единонамерению (что и есть решение), чтобы быть безынертным.
Наблюдая человека, психологи установили, что его поведением управляют боль и наслаждение – очень точно, правильно установили, что человек стремится избавить себя от боли и ищет наслаждений и удовольствий. Но что есть боль? Что есть наслаждение? Что значит: «человек доволен»?
Что боль есть сконцентрированный страх – я это уже говорил, и теперь лишь напоминаю. А что же такое наслаждение, когда и как человек испытывает его? – об этом и поговорим сейчас; ибо ответ на этот вопрос лишь итог прежде изложенного.
Я понимаю так: наслаждение – есть состояние человека, когда он избавляется от нетерпения устранившись от него, или совершает над нетерпением победу. В принципе, это взаимопродолжающие события, и их вообще можно принять как одно целое из двух уровней, имеющих возможность прямой и обратной последовательности. Вот как избавиться от нетерпения? – это или избавиться от события, в котором оно тебя подстёгивает, или терпеть его до конца, не раздражаясь и не возмущаясь происходящему, а принимая его созерцательно, и внимательно исследуя себя. Второе есть смирение, путь к победе над нетерпением. Если же вы ушли от “болезненного” события, то жизнь приведёт вас к аналогичному, где для победы вам будет не хватать того опыта, что вы в нём бросили, и опять: либо побег, либо смирение. И одно, консервируя страх, приводит к боли, а другое, расширяя свободу,– к удовольствию. Только победа приносит удовольствие и радость. Жизнь Сотворена так, что чем терпеливее, терпимее человек, тем больше удовольствий к его услугам. Конечно же, я упрощаю, но жизнь, по сути, именно так нас воспитывает и ведёт к совершенству. И если открыться ей, не прятаться, то уроки её быстро приведут нас к вожделенной цели. Но мы сопротивляемся, пытаемся создать в ней свои условия сосуществования. Говорю: откройтесь, исследуйте себя; не таите ничего в себе и не таитесь – уже открывая ближнему своё наболевшее, вы испытаете облегчение и наслаждение победы, поскольку впитываете знание-опыт (на этом, собственно, и основаны исповедь и дианетика).
Только вот люди любят играть в прятки, и больше любят прятаться, чем маяться поиском – а где больше динамики, где больше опыта? Там, где вероятность ошибки больше, и, следовательно, вероятность позора. И если из важности своей персоны боишься их, то удовольствие для тебя – прятаться. Неважно от чего: важен сам процесс. И от себя прятаться, и от жизни прятаться – равные удовольствия; и от света побед своих, и от тьмы несовершенств своих побег – одинаковое удоволетворение, если перестал верить в себя. Если не научился побеждать, когда всё вокруг только этому и хочет тебя научить, и призывает, и манит к тому.
В раннем детстве человек ещё помнит зачем пришёл в жизнь, и делает всё, чтобы расширить своё познание о себе и о мире, но серьёзные родители с серьёзными привычками не могут ему этого позволить. Почему “запретный плод сладок”? Почему большинство детей тянутся к тому, что им объявлено как “нельзя”? Да только потому, что, по их мнению, всякое нельзя должно иметь веские причины: если запрещают, значит это опасно для жизни! Они хотят знать в чём эта опасность – они для того и родились – и узнать это здесь, в присутствии родителей, способных их защитить и спасти, – им нужен опыт побед в борьбе с опасностями и, в конечном счёте, со смертью. Поэтому глупы любые запреты не дающие понимания их причин. Всякое запрещённое нужно либо позволить детям проделать в вашем присутствии и на ваших условиях, либо отчётливо разъяснить ребёнку причины запрета, и не пытаться оберегать его, создавая теплично-парниковые условия взрастания: ветром жизни сорвёт ваш парник и обнажит беспомощного перед её стихиями человека. Ложь, что бережённого (своею заботой) Бог бережёт – Он о нём “забывает”, пока тот сам не вспомнит, зачем явился в Сотворённый Им мир, и не вырвется из сотворённых людьми для него берегов. И всё потому, что оберегание, как вы его делаете, есть отстранение человека от мира Бога. Ваше оберегание похоже на связывание рук и ног воину перед боем, чтобы, размахивая ими, он случайно себя не поранил во время атаки. Забыли, что “тяжело в учении – легко в бою”? Пришло время понять, что если есть на Земле какой бережённый, то только тем бережён, что доверился Богу и миру, и те его берегут для уроков своих.
Вот конкретный пример из
жизни.
Ему было два года, когда
старшая сестра заканчивала первый класс. Однажды, когда из старших никого не
было дома, он подобрался к её тетрадкам и книжкам и, удобно устроившись тут же
возле стола, стал старательно записывать свои мысли – он делал это прилежно и
очень старательно. Он верил, что его похвалят за старание! Когда пришёл, папа
он уже многое успел записать и почти закончил свой нелёгкий труд. Но, что это?
О, какая несправедливость! Его отругали, отшлёпали, и все на него дулись –
особенно старшая сестра. За что? Ведь он хотел сделать тоже самое, что
предлагают делать ей и за что её хвалят. Так почему же его наказали? Что он
сделал не так? Быть может ему нельзя ничего писать? Быть может ему такое делать
запрещено, и оно только для избранных?… Потом было ещё много всяких нельзя, не трогай, не бери и прочего,
когда он хотел подписать картинку в книге, когда хотел помочь отцу составлять
калькуляции, когда рисовал на каких-то случайных листочках. Он хорошо усвоил,
что писать – для него дело запретное… Однажды и он пошёл в школу, и выполнение
домашних заданий стало хуже каторги: просто взяться за ручку и переписать
упражнение, для него было страшным испытанием – в глубине души жил приказ: тебе
нельзя этого делать ни под каким видом. И будучи вовсе не глупым
парнем, он учился едва вытягивая на три бала. Но заботливые родители усердно
продолжали его воспитывать: пока не
сделаешь – спать не ляжешь – подавляли они в нём трудолюбие и развивая
склонность к сонливости; сделаешь плохо –
будешь наказан и заставлю переделывать – разрушали они его творческую
инициативу и взращивали чувства собственной беспомощности, бестолковости,
неспособности, невнимательности и страх наказания за ошибки. Кем бы он вырос,
не найди ещё в детстве способа удирать от их влияния?
Ребёнок ошибся в своём поведении – это естественно, он только начинает понимать жизнь, но вы, своим запретом, пытаетесь лишить его права на ошибку, а следовательно, права выбора и свободы волеизъявления. Не он вас, а вы его должны понять – только тогда сможете понять и его ошибку и помочь, а не наложить запрет на творческую инициативу. Как же он обретёт опыт? Ведь “опыт, сын ошибок трудных”, и иначе как своими ошибками и трудом его не обретёшь. Кроме того, запрещая ребёнку делать ошибки, а не помогая ему их находить, понимать и исправлять, вы создаёте в нём блок «как бы сделать ничего не делая»– ведь он ещё ничего не умеет делать без ошибок, а их ему делать запрещено, следовательно: чтобы избежать наказания за ошибку, нужно избегать всякое делание! Так своими нельзя воспитываете вы в детях своих псевдолень: она – ещё хуже лени обыкновенной, ибо куда более упряма, болезненна, изворотлива и до шизофрении сращена со склонностью “делать всё наоборот”– и не со зла, а так приказывает вами созданный в детях блок. Однако, не только наказаниями и запретами без разъяснений создаёте в детях своих подобные блоки, но и похвалой, когда усердствуете в ней больше необходимого; или когда играючи сюсюкаетесь с ними и подшучиваете, словно они не дети разумные, а куклы непонятливые. И всё это от того, что сами не свободны от тех же блоков, кои старательно создаёте в детях. Вот вы, что вы запрещаете детям? Да только то, что вам самим было запрещено делать под страхом наказания и позора; только то, чего сами не делаете из страха, стыда, важности или жалости: вы не смогли их преодолеть в себе и другим не можете этого позволить.
Совершенство и свобода воли – абсолютно неразрывны. Совершенное существо (в сравнении с “нормальным” человеком) свободно и искренно в волепроявлении себя и своих чувств, и не делает ничего такого, что способно ограничить его или чью-либо свободу. Осознание и понимание этого – радость: чувство присутствия в себе бога Радогоста[10]. Но ещё не будучи свободным в чувствах, человек тоже может радоваться всевозможным результатам своих поступков – вот эта, не полная, а избирательная радость и есть «человек доволен», т.е. «стоит до свободы воли». И состояние духа довольного человека – «у-до-волие», т.е. у входа в предсостояние свободы воли, как у калитки, или у порога, у предбанника – можно находиться там сколь угодно долго, и ждать, когда “рак на горе свистнет”; вам виднее сколько так стоять. Если хотите искать удовольствий, убегая от исследования своих неприятий и причин (в себе) всего неприятного, то никогда не сдвинетесь с места. А чтобы двигаться, нужно осознавать, что творчество – высшее наслаждение!, что творчество – наслаждение трудом!, а не благополучием покоя на лаврах достигнутого; осознавать свою неразделимость с миром, который лишь отражение твоих внутренних проблем!, осознавать себя сотворцом происходящего – где бы и с кем бы то не происходило! Невдомёк человеку, что “счастье” и “соучастье” – одно и то же; и несчастье – когда я чему-то отказываю в сопричастности с собою. Моё несчастье! А если я не сопричастен миру, то и во мне нет ни единства, ни целостности; ибо всё во мне по моему примеру уходит от сопричастности с целым, устанавливая суверенитеты. «Я разорван, разделён, раздроблен на сотни малых частей – я пытаюсь собраться, но у меня ничего не получается! Каждая часть требует власти над целым, претендует только на всё, и согласна войти в Единство только поглотив всего меня и подмяв мою волю. Во мне – кровавая междоусобица составляющих меня частей! Я не способен к Единству и Целостности своей сущности!» – так стонет-жалуется душа несчастного человека.
Невдомёк несчастному человеку, что участие и счастье – одно и то же состояние. Он чувствует себя сторонним наблюдателем всего вокруг происходящего, и ещё больше отстраняется от мира, одевая на себя траурный фрак изгоя-жертвы, ещё более усиливая свою раздробленность – ведь он никак не может повлиять даже на состояние своего здоровья, а не то чтобы на жизненные ситуации. Жизнь, вроде бы как, сама по себе месит и мнёт его, крутит, гнёт и ломает – и он тут совсем ничего не может сделать. И тогда, как его влияние сказывается во всём и вся, он убеждён, что является лишь свидетелем и рабом ситуаций. Забыл человек, что его мечты, эмоции, чувства, желания – почва и причина происходящего с ним; забыл, что он получает лишь то, что намечтал – и ничего больше! Ни больше, ни меньше, а именно реализацию своего внутреннего мира; но не мгновенно получает[11], а как в многолюдном ресторане с одним официантом – имейте терпение ждать, помнить и узнавать свой заказ. Но вы забываете. Не узнаёте заказанные блюда, поскольку они поступают не по порядку заказа, а по мере готовности ресторана вам их подать – будьте же готовыми принять, когда их подают, или заказывайте так, чтобы получить их своевременно, не то уйдёте из за стола голодными. Быть может вспомните кто вы? Нет, вы не хотите это делать! Вы молите о незаслуженных дарах, просите незаслуженных способностей, ищите золотую рыбку для исполнения своих непомерных амбиций. Жажду потребления и голод власти несёте вы в Мир; свою раздробленность и страх раба-тирана навязываете Ему – ибо нет в вас иного, и не можете дать чего не имеете. Так позаботьтесь обрести: для того и живёте. И Мир готов вам дать всё.
Смотрите! Так вы мечтаете, и так живёте. Почитали о любви Ромео и Джульетты – восхитились: самим захотелось такой прекрасной любви; а о том, что она неразрывно связана с описанными в “повести” испытаниями – забыли. Вы возжелали такой любви – благородно желание ваше! И вы получите её, но со всеми передрягами – на кого и кому станете жаловаться о несчастьях своих? Все вокруг – лишь исполнители вашего заказа: они лишь откликнулись на призыв вашей мечты, чтобы воплотить её в вашу жизнь. И вы сами теперь только исполнитель той роли, какую отвели себе в своей мечте; и вы сами лишь откликнулись на их мечту, чтобы наполнить её жизнью своего присутствия; ибо всякое событие для исполнения своего собирает всех тех, кто о нём так или иначе промечтал – и только именно таких собирает: ни в каком событии нет насильно в него втянутых сторонними силами, а есть лишь самостоятельно проявившие к нему интерес. Иллюзия думать, что хоть что-то происходящее с нами случилось без нашего планирования. А вот планировать – вы и не умеете. Ни планировать как парящая птица, ловя крыльями своего намерения малейшие изменения потоков времени; ни планировать как зодчий, предусматривая всё, что с вами может приключиться.
Вы озабочены проблемами мира людей – вы страстно хотите его обогатить, только не знаете чем и как! Вы хотите вложить себя в общее дело; или извлечь из общего что-то для себя лично – разница не велика: вкладывая физическое – получаешь моральное насыщение; извлекая физическое – растратишь моральное. Ни здесь, ни там нет места духовному. “Такова жизнь.” А что вы унесёте из неё с собой? Что вообще человек может унести из этого мира, кроме самого себя? И если он не обогатил себя за время жизни, то что унесёт? “Наблюдайте за собою” хотя бы для того, чтобы знать что же вы унесёте.
Я помню, как однажды – очень давно!– владел многим, но перед смертью вдруг понял, что ничем не владел, ибо не познал себя, и не мог ответить себе на вопрос: кто я? И что я мог теперь унести в то царство, куда уводила меня Царица Жизни? Ужаснулся я, и сделал всё, чтобы показать, что ничего я не взял для себя от жизни, ничем в ней не владел и нечего мне взять с собою. Не поняли меня, прошло назидание впустую, ибо сторонними наблюдателями были все к кому обращался.
А как не чувствовать себя сторонним, если разделил мир на приемлемое и неприемлемое, разместился в приемлемом, ибо оно познано и не пугает (потому и приемлемо), и с ужасом и осуждением смотришь на неприемлемое в окружающем. И ведь осуждаешь только за то, что оно набралось наглости существовать – уже своим существованием укоряя тебя в несовершенстве. Ты и себя разделил на эти две ипостаси: одна, полная важности из осознания величия и достижений, признана тобою, взлелеяна и размещена в центре приемлемого; а другая, закупоренная в стыд из осознания ничтожности и неспособности, вызывает лишь жалость[12] и презрение к себе, и выброшена-вытолкнута в неприемлемое. Чем больше важничаешь одним собою, тем больше в тебе жалости и презрения к другому себе. Отворачиваешься от этого другого, выпячивая на показ себя важного, и всячески стараешься доказать миру свою значимость и свою хорошесть, погружаешься в заботы о ближних, печёшься об экологии, проповедуешь благочестие – а всё это лишь стремление доказать, что ты лучше, чем эта “грязная присосавшаяся пиявка” другого тебя, и что это не ты вовсе, что ты лучше и чище…, ты вообще во-он как много хорошего делаешь! Приемлемое в твоём мировоззрении и есть возможное, допустимое. А неприемлемое есть твоё невозможное, нетерпимое и недопустимое!
(Представьте себе шелкопряда, который бы обеспокоился тем, что “перевёл” немало гектаров леса – и перестал бы плодиться; или саранчу, которая объявила бы пожизненную голодовку, желая спасти от потравы поля и луга; или волки, спасая зайцев, перестали бы на них охотиться; или коровы пожалели бы траву…,– но нет у них экологической службы, поэтому и не вмешиваются в дела Бога, а живут, как Он им предопределил по их собственной воле и способностям. Озадаченность экологическими проблемами так, как это делают люди, есть одна из высших форм неверия Богу. Научитесь правильной экологии – хотя бы у домашних кошек и собак. Или у окружающих вас насекомых (мух, тараканов, муравьёв…), которые и есть действительная экологическая служба.)
Ты заботишься о ближних своих, соболезнуешь им, болеешь за их здоровье, их состояние и благополучие – ты честный и искренний болельщик за них! Да ты прими на себя все их хвори и заботы – выпроси у Бога такую льготу, – тогда и увидим, каков ты сострадатель. Сидите на трибунах, кричите: “Давай, мазила, забей гол!”, а самим что, слабо гол-то забить, вам только бы на других покрикивать, да свою “соболезновость” театрально показывать!
Заботясь о ближних, порою наперекор их собственному желанию, ты лишь безответственно прячешься от своих духовных задач; решая общественные и мировые проблемы, ты предлагаешь свою им трактовку, но волнующая тебя мировая проблема, на самом деле, есть лично твоя духовная задача, и именно в себе ты должен её решить. Однако, если приступишь к её решению в себе, то быстро почувствуешь себя голым на площади, и тут же возьмёшься за митинги и мировые преобразования, обвиняя Творца в том, что сотворённый им мир несовершенен. Да только ты не знаешь для чего Он создал этот мир, а потому и не можешь никак судить о его совершенстве.
Но приходит смерть, обрывает все нити, связывающие человека с жизнью, и зовёт его с собою в свой мрак – вырывается он, ищет в себе хоть какую-нибудь зацепку, хоть маленькую искру любви чтобы зацепиться за жизнь вниманием! Нету! Нет ни искорки, ни лучика! Всё в нём выжжено ненавистью, жалостью и печалью. Пепел и гарь обид, смрад разочарований, чёрная топь ревности, сажа жажды мщений и разоблачений – и ни проблеска любви! И ничего уже не изменить, и поздно каяться, и невозможно даже высказать боль разочарования – не живут ни звуки ни чувства в этой выжженной пустыне. Даже его вопль отчаянья никто не услышит, кроме него самого. Смерть! – и невозможность стала реальностью! Да как же он забыл, что жизнь есть любовь и отсутствие невозможного? Почему он не помнит, что его невозможное ограничено лишь его собственными возможностями: 1) невозможно измениться без работы над собой; 2) невозможно изменить кого-либо – или даже хоть как-то повлиять на него – без его устремления или склонности к этим изменениям. И нет других невозможностей! – почему же человек не помнит об этом?
Почему не понимает, что всякое его действие состоит из четырёх актов: анализ-выбор-решение-поступок, почему не видит, что убегая от своей ответственности в анализе и за поступок, он лишается инициативы; что отметая ответственность в выборе и за решение – лишается свободы воли? Почему? Да только потому, что выбор и решение – и есть воля действия человека, проявление себя через способности; проявление того, что есть человек. А анализ и поступок – есть инициатива действия, шаг к расширению возможностей. Но ни воля, ни инициатива действия не могут существовать без ответственности за их проявление. Нет отчётливой границы между актами действия: они всегда одновременны, с явным лидерством одного из них, ибо анализ уже есть и выбор, и поступок; выбор – непременно анализ и решение. И любая очередная последовательность есть следствие предыдущей и предтеча последующей…
Как удосужился человек создать мир такого воспитания себе подобных, что попав в его объятия, оказывается раздавленным ими? Передаёт “давление по наследству” и сам же принимает это наследство – зачем?
Почему он не помнит о прожитых на планете тысячах жизней, проведённых в братоубийственных войнах в борьбе за власть и комфорт – беспрерывные войны с редкими годами перемирий, когда всё начинает обустраиваться. Но только обустроилось – каждый жаждет получить весь пирог себе – или его большую часть. И опять война! И много завоевали? Много награбили? За эти тысячи-то лет можно было и побольше! Только: где что спрятали – помните? И это забыли? Зачем же тогда льёте кровь – ведь тысячи лет льёте? Для чего жили? Для чего живёте? Много ли власти имеют ваши надгробные булыжники? Уютно ли вам в ваших гробах в обнимку с награбленным, на троне обретённой власти, в окружении трупов своих рабов?
Как же так получилось, что люди забыли зачем приходят на Землю? Тому пять явных причин, как пятислойное покрывало, и две скрытые, как нити невидимо сшивающие эти слои. И я вплету эти две очевидные невидимо для невнимательных.
«И когда будет время Ему придти,
заговорят камни, и скажут о себе правду, но вы не поверите, ибо слепы сердца
ваши.» (Апокрифы)
Пирамиды[13] – многофункциональные гравитационные обсерватории, созданные для наблюдения за Антиподом[14]: приближающейся к Земле планетой, столкновение с которой, по предположению древних, должно произойти в наши дни: на истечении уходящего или на заре нового тысячелетия.
В Начале Времени, вступая в договор с Землёю, люди обязались помочь Ей успеть переродиться до столкновения или избежать его. Земля ждёт удара Антипода в районе Бермудского треугольника: именно там наибольшее напряжение Её страха. Это – как маршевая барабанная дробь, как сердечный ритм – управляет всей жизнедеятельностью всего на Земле – и людей тоже. Это напряжение “стягивает” Северный полюс в сторону Бермуд – так Земля пытается уклониться от удара, создав магнитную подушку или рикошетный клин. Но слишком высока скорость: Тунгусский метеорит имел всего лишь несколько десятков граммов, а при такой скорости вон что наделал. Двигаясь столь быстро, тело “проткнёт” атмосферу Земли, не успев ни расплавиться, ни разлететься от удара об неё, ни сгореть в ней. Оно просто спрессует атмосферу в плазму перед собою, не успев раздвинуть; пройдя всю её менее, чем за 1/1500 секунды. Скорость такова, что когда вероятность столкновения обнаружится оптически, уже не останется времени принимать какие-то физические меры – его хватит лишь на коротенькую молитву. При таких массах и скоростях, столкновение приведёт не только к ядерным цепным реакциям (частичная аннигиляция вещества), но и к полной аннигиляции, когда высвобождается несравнимо больше энергии. Антипод же, сопоставим по массе с Землёю, хоть и полегче Неё: когда столкнутся – новая звезда получится. Земля[15] практически уверена, что успеет переродиться – перейти в иное состояние,– тогда столкновение станет невозможным: но для этого Ей нужно обладать определённым суммарным потенциалом осознанности – критической массой сознания. Действительно, Её собственный потенциал на границе критического, но всё же недостаточен, потому-то и возлагается не малая надежда на людей, на их общий вклад – однако, тут, пока что, надежды эти не очень оправдываются. Договор с людьми о том и заключён, что Земля поможет им усовершенствоваться, стать осознающими себя существами, а они помогут Ей выстоять и переродиться. Вступив на Землю, люди кинулись исследовать себя, Землю, Космос, вероятность столкновения; стали придумывать приборы и устройства для существования, для исследований и для осуществления намеченной цели. А Земля стала формировать всё необходимое для совершенствования их сознания – и до сих пор делает это безукоризненно: Она знает, что только осознающее себя существо способно чем-то помочь!
Люди очень быстро поняли, что катастрофа не так-то и близка, в сравнении с их краткими посещениями Земли, что её ждать и ждать. И поняли, что у Земли есть почти стопроцентный шанс переродиться безо всякой посторонней помощи – вмешательство неумелого помощника может скорее навредить, а не помочь. Прямого участия людей в чём-то конкретном не требовалось, оставалось устраиваться и ждать, потихоньку продолжая исследования. И люди так увлеклись своим благоустройством и исследованиями, что забыли, для чего они их делали. Забыли, для чего рисовали огромные фигуры на поверхности принявшей их планеты, а это – надежда, что их заметят с Антипода и "свернут" в сторону. Забыли, для чего строили пирамиды, стонхенджи и другие обсерватории, гравелазеры и гравескопы, а это – надежда, что с помощью гравитационных или мысленных волн смогут заблаговременно обнаружить приближение опасности и приступить к задуманным мерам защиты. Забыли, что пришли на Землю совершенствовать своё самосознание, и приглашены в Жизнь только для этой цели, ибо, лишь существо достигшее высокого уровня сознания, действительно обладает мощью что-то изменить в этой ситуации. Забыли, что Земля нам даёт редкостный шанс сократить разрыв между нами и избранным Лидером. Ах! как много и как быстро забыли! Увлеклись! Не пора ли вспомнить? Только бы не было поздно. А пришли люди на Землю, чтобы в едином порыве слиться в Единое Намерение и переродиться вместе с Нею и перейти в недоступное для Антипода состояние, или изогнуть околоземное пространство, или отклонить Землю от удара – поверьте, нам это очень по силам, кабы не разъединённость, не заблуждения о смысле существования как заботе о благополучии и комфорте.
Представьте себе водолазов, которые ныряют в глубину чтобы спасти подводную лодку, но, едва погрузившись, забывают зачем они в воде, и не нравится им баллон, и стесняет их движения гидрокостюм, и вода не достаточно прозрачная, и продуктов из лодки выдают недостаточно, – да и качество их не то, какого хочется!.. Хороши спасатели! – не правда ли? Но люди – вот такие спасатели и есть!
Прошли века, и они стали не понимать тех, кто чего-то там копошился в пирамидах, имел какую-то, почти неограниченную, власть над природой, над чем-то думал, чего-то создавал непонятное, и их ещё принуждал принимать участие в этом созидании. А человеку недосуг! Ему надо питаться и плодиться, и для этого – охотиться, собирать, сеять, пожинать, создавать семьи, заботиться о детях – не до развлечений! Те, кто ещё хоть что-то помнили, создали религию и культ: с целью самосохранения и для выживания идеи. Но обрядовость пожрала идею.
Прошли ещё века, и пирамиды превратили в мавзолеи – отличные памятники человеческой беспамятности…
А как вы думаете, как строились те великие пирамиды, что не разрушились простояв долгие века? Нет, не из камня – никто не втаскивал каменные громады на такую высоту: зачем было заниматься такой глупостью, как подъём таких грузов, или сверхточная подгонка одних камней к другим – да ещё по столь сложной поверхности? Если бы строители пирамид решили что-то к чему-то плотно подогнать, то поступили бы как и сейчас поступают: отшлифовали бы обе поверхности[16], а не мучились бы приданием зеркальной копии одной по другой – согласитесь, что это гораздо сложнее, а способные на такую сложную технологию достаточно сообразительны, чтобы не делать такую глупость. И блоки потому так плотно подогнаны, что отлиты из бетона в опалубку прямо по месту. (Не такого бетона, как мы его готовим сегодня, а по очень давно не применяемой технологии: смесь золы, извести <и не только той, что мы сегодня используем в побелке> и песка на вине или обезжиренном молоке различных животных. Отголоски этой технологии ещё иногда используются при строительстве мазаров – погребальных строений у мусульман и некоторых других последователей восточных религий.) Не только блоки пирамид, но и Сфинкс, и основание под ним, и “рамзесы” – всё это бетонное литьё в деревянные опалубки установленные прямо по месту, а затем доработанные и отшлифованные – как и сейчас это делают штукатуры. Но очень быстро бетон становился тем, что вы видите. Кто-то хочет оспорить? Пусть прежде выяснит у физиков: с какой чистотой должны быть обработаны прижатые друг к другу пара кусков песчаника, и с какой силой прижаты, чтобы их срастила диффузия. Пусть предложит им провести “следственный эксперимент”– он много чего разъяснит. Например, то, почему части рассыпавшихся “рамзесов” всё ещё крепко держатся за “бока” пирамид. Пока что всем известно только одно эффективное воздействие времени на всё, что не бетон[17] – разрушать!, и на пирамидах оно отразилось не менее явно. Только забота Земли о памятниках-свидетелях предательства сохранила их. (Кстати, рамзес означает тоже самое, что и фараон – солнечный бог; и то, и другое – не имена, а титулы.) Физики вам объяснят, как это каменные близнецы-“рамзесы”, приставленные (даже не прижатые!) к пирамиде, оказались приросшими к ней так, что и сейчас на ней висят куски-фрагменты давно рассыпавшихся статуй.
Те же пирамиды, что построены как мавзолеи, уже разрушились, хоть и построены много позже, и некоторые – действительно из камня, а не из песка, которого кругом “навалом”. Фараон Хеопс, очень хотел построить себе гробницу больше, чем та, которую мы называем “пирамидой Хеопса”, но не смог. И люди ещё найдут – если не уже нашли – начало стройки грандиозной пирамиды, но ему не хватило жизни – да и никому не хватит[18] её на такое дело, таким путём и для такой цели. Поэтому Хеопс сделал проще: он выкинул из пирамиды находившиеся там останки Последнего Древнего Вождя, а заодно и всё то, что ему было непонятно для чего оно смонтировано, и, настроив охранных ловушек, велел захоронить себя. Кстати, “Хеопс” – тоже не имя, а эпитет, означающий насмехатель, надругающийся. Кого-то Грозным, кого-то Великим, кого-то Рамзесом, а кого-то вот так, Хеопсом назовут.
В начале своей жизни на Земле, люди свободно контактировали с более тонкими мирами, сконцентрированными вокруг Неё – в том числе и с тем, из которого сами пришли. Они обладали множеством экстрасенсорных (по нынешним меркам) способностей и возможностей. Но это только мешало им сосредоточиться на своём существовании; раздражал нейтралитет пребывающих в этих мирах существ, их нежелание или неспособность чем-либо помочь человеку. Люди очень быстро обнаружили, что к этим сущностям лучше не обращаться за помощью – их услуги всегда заканчиваются новыми осложнениями, несущими больше вопросов, чем ответов; больше проблем, чем решений. Взгляните сами. Захотелось, например, вам грибочками полакомиться, обращаетесь к какому-нибудь духу за помощью; тот, конечно же, всё сразу вам: пожалуйста, – и вот уже перед вами огромная грибная поляна тех самых грибов, о которых так мечталось! Больше двух грибочков и не подымешь! Ну, вы их, конечно, собирать, да в кучу складывать, но только дороги домой найти не можете – нет никаких ни дорог, ни тропок даже! А тот дух куда-то запропал, и других никого рядом. Так помаетесь, поорёте какое-то время, пока явится какой-нибудь нежданный доброхот – если появится! – и выведет к людям. Да хорошо, если к своим, а то к язычникам каким – майся меж ними всю жизнь: ни родных тебе, ни близких, ни даже весточки. Вот так бывает, водиться с ними. Лучше ни о чём не просить, а только благодарить за участие и сочувствие: и тогда, когда они сочувствуют; и тогда, когда остаются в стороне. А ещё лучше, относиться к ним как к сиятельным гостям: преподносить подарки, угощения; провозглашать здравницы в их честь; построить им свой дом – богаче и шире твоего, чтобы в твоём не мешали тебе жить и ни в чём не стесняли – если иначе отвадить не получается. А не по средствам тебе, то будут жить с тобою, и тогда лучше всего – не замечать их, словно бы и нет никого! И обращать на них внимание только там, где ты сам им место отвёл – тогда они только там и будут. И детей так воспитывать, чтобы не совались в их дела, и их в свои забавы не приглашали…
Смешавшись с культом, имевшим под собою основу из реалий созданной человеком действительности, такое воспитание и создало то, что мы есть, что реально собою представляем как цивилизация планеты. Но и до нашей на Земле была Цивилизация – не только не уступающая ни в чём нынешней, но во многом её превосходящая. И создавали её всё те же МЫ. Однако, как и сейчас – в ней не было единства народов, так нужного Земле для выполнения Своей и нашей задачи. Не хотели люди этого понять, тогда Потоп – и ничего от Цивилизации не осталось. Несколько тысяч лет потребовалось людям чтобы снова стать людьми. Всё забывшими, и вновь взявшимися за старое: кровавую борьбу за обладание тем, чем обладать они не могут – за обладание Землёю, а Она, как почва, как кормилица – принадлежит либо всем, либо – никому. Но люди и после Потопа, к чему бы ни прикасались, называли это своим, всё присваивали, или всё переделывали в своё оружие – в орудия насилия и убийства, с целью расширения своих возможностей присваивать.
Возмужал среди послепотопных людей один народ, из множества родов состоящий. Разросся он и расплодился, ибо возлюбил мир и труд более, чем войну и кровь; и ещё тысячу лет назад оставались из его родов никогда и никем не покорённые – но мало их! Воистину! – чёрными делами силён князь зла, предводитель алчущих теней! Только и сейчас жив сей добродетельный народ – в детях и внуках своих. И пока хоть один из людей на Земле остаётся способным встать на путь духовного перерождения – жив этот народ, а пока он жив – Она будет терпеть людей на Лике Своём. Пока есть надежда – Она будет ждать. Земля предпочитает надеяться. Но вот, уже становится не на кого: близок час Волоса[19].
По всей Земле можно найти остатки той цивилизации: то, что принято называть необъяснимым наследием прошлого. Например, дольмены. Много существует версий для чего они создавались – а для разного: одни – для могил; другие – для чего и сейчас создаются изолированные помещения у монахов Тибета: для создания условий сенсорного голодания при многодневных медитациях. И могилы – это могилы, а иное – это иное, которое я и предпочитаю называть дольменами. Никто не уходил в дольмены умирать, но когда на храмы[20] кто-либо нападал, в страстном желании пограбить, тогда было не до освобождения “медитаторов”– себя бы спасти. И если защитники храма проигрывали бой – а раньше или позже, но это случилось с каждым,– то запертым в каменные сундуки ничего другого не оставалось, кроме как умереть от голода – уже не сенсорного, а пищевого. Если учесть, что дольмены практически никогда не пустовали – всегда находились желающие помедитировать,– то становится понятным присутствие останков во многих из них. Чего хотели, и чего добивались медитируя? – того же, что и сейчас; с тою лишь разницей, что помнили о Земле как о живой сущности. И о Солнце – как о Живой Сущности. Великий был народ! – сразу после Потопа, когда свежи били напоминания Земли о долге. Великий, – да весь куда-то делся: и все всё опять позабыли! Ничего – Она напомнит. И Он напомнит. А, впрочем, незачем уже и напоминать, если сами не пожелаете себя вспомнить. С вами уже никто не поступит, как недавно с Атлантидой[21], останки которой можно обнаружить на дне Мраморного и Азовского морей (которое этим потопом и образовалось, и в котором погибли язы-воины, потому оно и ныне Азовское). Говаривали, что женщины погибшего в потопе народа, ещё долго выходили на берег нового моря, и всё искали своих мужей и своих детей – русалками их звали, потому как это земли русов поглотила морская пучина. Иные, правда, называли их сиренами, жрицами Бога-Солнца (Всё Ра, Се Ра), потому что этот народ почитал лишь одного Бога – Ра-Солнце… С вами и такого не будет. Просто, когда Земля начнет перерождаться…, я уже говорил, что при этом будет с теми, кто с того времени ничего не сделал. Да и сейчас не чешется, всё кого-то ждёт, чтобы за него…
В русском языке сохранилось имя их Бога: Ээт, Этт, Это[22] – которое они произносили перед каждым существительным, указывая тем, что всё есмь Бог. За что их звали этонты, этолане, этаки, а их потомков, гораздо позже этлины, эллины, энты, анты, эдаки, даки, итали – этот народ и был исчезнувшей ныне Атлантидой: атлане, этлане – слог лан в этих словах, звучащий так же в Русколань[23], длань, долина и означающий: простор, территория, место, регион, и преобразился в последствии в land[24]. Он есть и в словах планета, планида[25], и в поле, полон, плен. Атлантида (Ээптлань, Этолания) не есть исчезнувший материк или остров, а исчезнувшая в Великом (Дардановом) Потопе древняя цивилизация нашей планеты: и Платон, и Библия рассказывают об одном и том же событии… В языке “утопшего” народа Сва – имя Матери Богов и Матери Мира; и Земля – Сердце Матери; и вулканы Олимп, Везувий, Этна – ноздри Её дыхания; и Ра-Солнце – старший сын, Её породивший и Ею рождённый; и люди – дети Её и Солнца, то есть Арии[26]. И себя называли они Росами