В жизни иного нет. Жизнь вообще есть переход Энергии покоя в Силу действия и концентрация Силы как Энергии Существования. Жизнь – перетекание Сознания из одного состояния в другое: Энергия создаёт Силу, а Сила наполняет Энергией – это не perpetum mobile, это – Жизнь. И Жизнь – Вечная. Сила есть Энергия действия; Энергия есть Сила ожидающая; кинетика и потенция. Способность избирательно действовать или ожидать есть Знание. Чем больше Энергии-Силы, тем богаче способности, тем выше Знание – ибо Сила-Энергия есть следствие Знания.
Закон сохранения энергии и закон сохранения массы – один и тот же Закон. И Он гласит: откуда бы Энергия ни взялась, Она уже никуда не может исчезнуть, ибо Она уже есть, и может лишь либо существовать неизменной, либо переходить из одного состояния в другое. Люди уже есть. СоЗнание у людей есть.
Представьте себе (я уже предлагал такое), что человек создан своим создателем как законченное творение[1],– в этом вас пытаются убедить жрецы различных религиозных конфессий. Тогда, если их утверждение верно, то естественно полагать, что человек:
1) не может ни учиться, ни познавать, ни расти; ибо законченное – абсолютно стационарно, мертво для развития;
2) не несёт никакой ответственности ни за какие свои дела – как часы, робот или иной законченный механизм не отвечает за себя и свои действия, – ибо за всё отвечают создавшие и контролирующие его.
Если исключить первое следствие, но оставить неизменным предложенное утверждение, то возникает чудовищно нелогичная ситуация, когда приходится фанатично слепо верить, что неизменное способно изменяться. В чём же тогда неизменность неизменного? Исключив второе, можно смело подавать в суд на будильник, который посмел остановиться, когда вы забыли его завести.
Если принять утверждение и оба следствия (что противоречит объективной реальности, поскольку способность развиваться – факт неоспоримый), то остаётся признать, что этот изъян сознательно заложен в самой основе создателем и не устраним творением – тщетны попытки людей обрести безгрешность: если они созданы кем-то как-то так, что они уже таковые есть, то значит, они никогда не искупят первородный грех, и рассуждения о царстве Божьем, мягко говоря, неуместны. И ещё вопрос: кто, где, в какой мастерской создаёт души тех, кто рождаются сейчас – или они только плод греха и не одухотворены? И ещё: кем и зачем закладывается в новорожденных эхо первородного греха, к которому они никак не сопричастны? Мы все знаем слова Иисуса: “Будьте как дети, ибо их есть Царство Божие”, поскольку они безгрешны – да где же тогда мы набрались этого первородного греха, едва повзрослев?
Если человек сотворён таким каков он есть, таким был и пребудет всегда, то много появляется вопросов, а ответы на них – один другого сумбурнее. И только фанатик не обладает достаточными терпением и вниманием, чтобы это понять, ибо сами эти вопросы уже есть ответы религиозному материализму, которым стала всякая осовременившаяся религия, пытающаяся каждую свою метафору понимать буквально, как окончательную научную догму. Причём: с абстрактным, закатанным в рамки этих догм, богом.
Но положим, что человек создан не окончательно завершённым, но всё-таки сразу как человек, тогда уместен вопрос: почему творец, обнаружив в поведении своего творения изъян, не переделал его с устранением изъяна, а обрёк на изгнание – наказал невиновных; не за их, а за свою собственную в творчестве ошибку? Да и каков смысл в таком наказании? – это ж как статую ставить в угол за то, что она “рожей не вышла”, или сечь розгами новорожденного за то, что он неграмотным родился. Совершивший подобное наказание не может претендовать на титул справедливого и мудрого. Это – совсем никакой не Бог. Это – вымысел невежественных снобов. Но и он служил всё той же цели – развитию человека.
А если хоть на минуту допустить, что человек способен развиваться, то придётся признать, что эта способность должна была существовать в нём изначально – и в самом материале, и в процессе творения, и (обязательно!) в Творце. Ясно, что сингулярная точка разворачивающейся Вселенной[2] – и есть человек в процессе своего становления. Каждый человек. Но есть Вселенная, в Которой несть числа растущим в Ней вселенным. Нам всем взрослеть – вы знаете, где предел совершенству, где конечный пункт развития обречённого существовать и развиваться?
Существование развивающейся цивилизации – уже есть достаточное доказательство того, что человек – не конечный продукт, не создание скульптора, а самосоздающаяся сущность внутри некой системы (быть может, специально для этого созданной так, что никакие нарушения внутри системы не влекут разрушительных последствий во вне её). Ведь если способна развиваться какая-то часть целого (например, разум), то такой способности не лишено и оно полностью. Но если что-то к чему-то самостоятельно способно, то обладает этой способностью изначально, из самой своей малости, и будет к этому способно, пока будет существовать… Отсюда не сложно продлить логическую цепочку[3] к следующему утверждению: жизнь, Земля – система развивающих человека условий, где человек – саморазвивающаяся сущность и цель системы. Всё дело в том, на какой предельный уровень развития человека рассчитана система, и какова её стабильная долговечность. Ясно, что любая воспитательная система ограничена в своих возможностях, и своевременно должна быть заменена другой. Детсад. Школа, с переходами из класса в класс.
“Люди рождаются как посев и созревают как зерно.” (Веды)
Для поля зерно конечный продукт, но не для того, кто его засеял…
Цивилизация также развивается скачками-импульсами: открытия законов мироздания создают импульсные толчки прогрессии; затем, с выходом на предельную для данного открытия скорость, наступает момент затухания полученного от толчка ускорения – вновь открывшиеся возможности исчерпаны и идёт медленное количественное накопление наблюдений. Это собирается опыт – Энергия. Достигнув критической массы, новый опыт создаёт угрозу качественных перемен – перспективу очередного открытия, которое даст импульс Силы к накоплению количества.., и т.д. То же самое можно сказать о развитии вообще всего – я не желаю утруждать себя доказательствами столь очевидного факта – ими полон мир – оглянись; ими полна любая библиотека. Скажу лишь о том, чего я пока не нашёл в книгах: на границе скачков нет переходных или промежуточных состояний, видов, типов, семейств, событий и прочего – есть нулевой протяжённости граница перехода: момент преобразования энергии в силу или силы в энергию.
Кому неизвестно, что всякое преобразование ведёт к потерям в следствии рассеивания, распыления и тому подобных процессов? И рассеивание происходит на нечто побочное, когда изначальное сырьё (например: электроэнергия) не полностью преобразовано в конечный продукт (свет), а пошло на это нечто как потеря (тепло). Можно выделить два вида потерь: на побочное и на промежуточное.
Промежуточное есть (шаги идущего) неизбежное звено при плавном последовательном развитии, когда ещё нет конечного продукта – как, например, нагревание нити накала до той температуры, когда она засветится. Или помолотая зерновая масса, или мука для выпечки хлеба. Промежуточное является продуктом очередного шага технологического процесса, и сырьём для последующего. Побочное есть неизбежные огрехи любого скачка, любой преобразующей технологии (как отруби при просеивании помола), и, как правило, мало похоже на изначальное сырьё и конечный продукт. Особенно, если эти сырьё и продукт – сознательны. Именно свойства границ (как в примере с просеиванием – густота сита) определяют качества огрехов и продукта, они совершают “естественный отбор” и преобразование сырья в продукт и огрех. Именно качества границы определяют количественную готовность сырья дать продукт.
Никакой продукт не есть действительно конечное, он лишь цель и продукт произведшего его на свет эволюционного скачка (такой скачок и есть революция). После скачка порождённый им продукт уже есть лишь промежуточное сырьё для получения продукта совершенно иного качества в следующем скачке. Промежуточное состояние возможно лишь на время количественного накопления сырьём необходимых ему для преобразования качеств. Всякое промежуточное сырьё, “умирая” в революции, преобразуется в огрех и продукт, и существует лишь в период между этими скачками отбора при долговременном развитии своего состояния (вида, типа, семейства и пр.). Чем дольше длится период, тем большее количество энергии накопится, тем контрастнее будет предстоящий скачок-революция, и тем резче отличаются “предок” (сырьё) и “потомки” (продукт и огрех) – как в прямом, так и в переносном смыслах[4].
Инженеры импульсной техники – будь то в механике, статике или бионике – хорошо знают, что проходящий границу перехода предмет-импульс (чем бы он не представлялся!) не только мало похож на себя после перехода, но может вообще не иметь ничего общего с тем, чем был до перехода. Вы используете эти свойства границ когда одеваете шубу, когда стеклите окна несколькими слоями тонкого стекла (а не одним толстым), когда строите дома из пористого материала; когда устраиваете заставы на кордонах государств; когда исследуете электрические или механические приборы; когда играете в бильярд или теннис; когда…– где вы только их не используете, где только не познаёте! Всюду присутствует импульс, всюду границы перехода, которые отражают всё неспособное их пройти, а проходящее – преобразовывают! Уберите границы – и вы получите сверхпроводимость.
Посмотрите на дерево. Где ствол переходит в ветвь? Ветвь – в ветку? Ветка – в черешок? Черешок – в плод или листик? Всегда ли отчетливо видны границы как промежуточное, но самостоятельное? А если границы эти самостоятельны, то где границы этих границ? Где кончается одна раса, национальность и начинается другая? Куда отнести межрасовые и межнациональные браки? А тысячу лет назад произошедшее смешение народов – какой народ, раса, национальность родились? Где провести однозначную границу? Бесспорных ответов на эти вопросы нет и не будет: здесь границы условны, и здесь возможны лишь компромиссные усреднения и понятия, но на компромиссы люди идут не очень охотно. Зато очень охотно создают хитроумные испытательные стенды для проверки своих творений на прочность, и эти стенды есть ни что иное, как наборы граничных условий. И тут никаких нездоровых споров нет, и это потому, что такие стенды создаются узкими специалистами и профанам там очень неуютно болтается. Мир этот тоже создан не профаном.
Где стена переходит в воздух комнаты? Где атмосфера переходит в земную твердь? Где океан становится берегом? А где край стены переходит в её центр? Или где безбрежный разряженный Космос становится атмосферой?.. Как понять границы? А нужно лишь понять, что есть различные состояния целого, где границы условны;– и есть различные структуры, фактуры, конструкции, где границы импульсно контрастные – они между разными предметами, которые не переходят один в другой, но прямо взаимодействуют в точках соприкосновения, и определение границ возможно лишь по “принципу Гейзенберга”, который есть следствие Закона.
Не ищите же промежуточных живых предков человека, свидетелей его плавной эволюции: она такой не могла быть и не была; революционируя, они вырождаются, породив продукт и огрехи! Все животные, которых вы во множестве наблюдаете в природе, лишь побочное, огрехи, отсев при отборе человека; каждое семейство животных, всего только отруби революций, в которых ставился человек. Эти семейства – стружка и опилки эволюционной технологии; они – побочные её тупики; они – неплодоносящие ветви; они и есть свидетели взросления духа человека и, до момента, когда стали этим семейством, его попутчики. Однако, несмотря на то, что побочное всегда качественно значительно хуже сырья и, тем более, продукта, животные вправе иметь статус братьев наших меньших. К тому же, у них ещё будут свои цивилизации, ещё представится реальный шанс обогнать любого из числа застрявших “побоку” чуть позже. Вы думаете, что все-все виды обезьян – древнего происхождения? Что вы! Есть очень даже молодые, которым, пожалуй, меньше семи тысяч лет; а самому молодому – никак не больше двух.
Вы увидите, вы переживёте ещё один скачёк эволюции: очередную революцию вида человек – вы вплотную подошли к границе перехода в иное качество. И некому кроме вас самих этот переход совершить. Вы ещё раз, и опять – на себе, испытаете что значит “угол падения равен углу отражения”; поймёте, что это закон не только физики, но всего и для всего, что встречает границу перехода и не готов пройти или возмущён ею. А те, кто пересекут (Апокалипсис) границу перехода в иное состояние, те ещё раз на себе почувствуют “закон преломления направления луча на границе сред различной плотности”. Пришло время понять, что науки изучают не “материальный мир”, а Законы Лабиринта, в котором блуждает, обретая себя, дух человека. И время понять, что всё научно, а то, что мы называем наукой – лишь малые отдельные уголки Познанного, владельцы которых узурпировали у Всего Существующего власть распределять право на существование, и ревниво попирающие Непознанный мир,– такое положение лишь тормозит развитие Человека. Наука официальная по отношению к Непознанному, ведёт себя аналогично религии по отношению к ней самой в пору её становления… Причём: ещё более консервативно.
“Людь”, человек рассудочный – существо промежуточное между животным и Человеком божественным[5], полностью осознающим свою сущность[6]: что он, откуда, и зачем он там, где есть. И, как промежуточное, люди обречены на “помол-просеивание” (после чего исчезнут как исчерпавшие свою задачу): мир жизни – их жернова и сито. Люди себя не осознают и не помнят; они соблазняются игровыми комбинациями событий этого мира, словно рыбы червями на крючках рыболовов, тем самым выдавая свою неспособность к самоответственности и самодостаточности. Преодолевшие этот соблазн не рождаются на Земле без осознанного усилия над собою для совершения особого шага, особого действия, которое иначе, чем бросок в пропасть Неизведанного – не назовёшь. Впрочем, можно иначе, но смысл останется тем же: прыжок в пропасть Непознанного, то есть отсутствующего в знании. Как вы думаете, в чьём? А именно в знании жаждущего познать, а не в знании Земли, Космоса, Человечества в целом – или чего бы то ни было вообще. Для того и прыгаем-бросаемся, чтобы чему-нибудь, да как-нибудь научиться. И всё только для одного единственного шага, но какого – победить Смерть! – это и есть момент “прохождения сита”.
А пока что… учимся преодолевать соблазны мира – вот причина, по которой ангелы (гении, дети Божии) падают в него и живут в нём людьми. Преодолеть, значит победить. Тогда можно будет сказать: “Я победил мир!”, поскольку именно в нём – в этом мире! – жизнь и смерть связаны неразрывно. Жизнь как инициатива и творчество – себя и собою; смерть как прекращение всякой инициативы и творчества. Так ожидание и бег едины в точке “старт”, так отруби и мука едины в немолотых зернах,– как жизнь и смерть неразрывны во времени “настоящей момент”, “миг между прошлым и будущим”.
Я часто писал о чём-либо, уверяя, что “это фундамент всего” или “это источник всех индульгенций подобного типа” так, словно оно единственно в своём роде и нет других фундаментов или источников, но находил и указывал всё новые и новые, и опять говорил, что это они и есть “фундамент всего”. Похоже на противоречие. Однако, это не так. Вот пример.
Люди дышат воздухом, питаются хлебом, по их телам течёт кровь. Лёгкие – средоточие центра сил дыхания и они – источник присутствия кислорода в крови. Всего кислорода для всего тела (впрочем, есть ещё кожа, которою мы тоже дышим). Но источником присутствия этих сил в этом центре является потребление кислорода организмом. Не будет спроса – не будет и предложения. Вот и получается, что мы имеем как бы несколько источников присутствия кислорода в крови: потребитель и предлагатель,– но есть ещё и нейтральные к данному процессу органы (например, скелет), с чьих “молчаливого согласия вершатся все дела”. И всё это – фундаменты дыхания, но не все…
И ещё, в некоторых местах (как вот здесь) складывается впечатление, что я не окончив одной мысли перешёл к другой – впечатление неверно: я именно закончил свою мысль и тут же, без предисловий, перешёл к другой: к той, что за нею следует.
Напомню: всё есть Энергия… И – Энергия Сознательна.
Энергия пребывает в вечном движении, которое можно наблюдать в виде потоков-нитей, потоков-лучей. Их принято называть Эманациями, то есть – Излияниями. Как реки – непрерывное движение воды, но мы всегда находим их на том же месте, так Эманации – вечное движение в вечном покое. Всякое существо собирает эманации в пучки, в воронки, что-то вроде букетов. Реки стекаются в моря, ветры – в циклоны. “Места”, где происходит собирание эманаций, принято называть Точками Сборки Сознания[7] – это центры сознания существа. Из таких центров и состоит всякое существо – по крайней мере в нашей Вселенной,– и за пределами их ничего для него не существует. Существо, как “наблюдатель[8]”, формируется свойствами контролируемых им центров. Совокупность этих центров есть знание существа и само существо. То, что собирает их, контролирует и управляет ими, есть намерение (или: высшее “Я”, то самое “со”, прикипевшее к знанию). Намерение владеет всей полнотой разума существа. Намерение есть свобода действия Силы, свобода существования Энергии.
Любое средоточие любых сил есть место действия центров сознания: точек его сборки и концентрации. Но фронт и штаб фронта – разные территории, и если они совмещаются, то это уже кризис, а то и вовсе – катастрофа. Однако, как и в штабе и на фронтах действуют люди, так во всём и везде управляет и действует сознание.
Что же такое сознание? Кое-что стало давно понятно из всего прежде сказанного – и не только мною: об этом много писали и пишут (по сути, что бы не писал человек – он пишет только о сознании). Правда, из философского мне пока не приходилось прочесть на эту тему что-либо вразумительно толковое (кроме малого числа авторов, например: Шри Ауробиндо и Карлоса Кастанеда, Анни Безант, Антона Мартынова). Может быть и моё изложение в этом плане окажется не лучше, но я стараюсь быть понятным, и излагать только то, что уже могу считать фактами[9]. Например: факт, что человек осознаёт себя. Но факт и то, что не полностью – не владеет всей своей памятью (т.е. не сознаёт), не знает всех своих возможностей (опять же: не сознаёт), а теми, что ему знакомы, пользуется без разумения, как принц использующий гербовую печать для раскалывания орехов.
Нужно отчётливо понять, что причиной существования чего бы то ни было в этом мире есть духовный мир человека,– каждого из людей и всех вместе. И каждый сам есть следствие своих духовных качеств. Каждый своим намерением создаёт свой мирок и свою окружающую среду. А все вместе мы создаём мир настоящего и будущего, в котором живём. Мы сами творим себя и мир: своими мечтами, страхами, желаниями; ненавистью, завистью, ревностью; любовью, надеждой, верой; терпением, вниманием, заботой. Именно поэтому я так аплодирую упомянутой Книге “Анастасия”– она призывает мечтать в едином порыве к прекрасному, мечтать с любовью,.. терпением, заботой. В такие моменты рассыпаются перед Человеком преграды невозможного, и Бог пребывает Здесь и Сейчас – в Едином стремлении со Своими детьми. Нужно очень хорошо усвоить пониманием, что всё существующее и происходящее в этом мире (не мир, а – в нём!) сотворено и творится самим человеком, и только человеком: поэтому за всё отвечает он и только он, и не за кого ему прятаться. Это в широкие врата входят толпою, пеняя друг на друга и прячась за спины, а узкими вратами входят по одному, каждый сам по себе и самим собою, тем что он есть на самом деле. А не тем, что он “корчит из себя”. “Входите узкими вратами!”– смерть лично вас будет экзаменовать, никакие подставы у вас не получатся. Смерть – сито что надо!
Уже только поэтому всякий человек абсолютно ответственен за всё, что с ним происходит и будет происходить. Будь хоть в чём-то устроен этот мир иначе – и именно это стало бы объективной индульгенцией за любые свершённые человеком действия. Но отсюда же можно сделать только один вывод о справедливости в этом мире: он абсолютно справедлив к каждому. По сути, это и есть Закон Кармы, или – Закон Неотвратимости Наказания (или Награды – кто чего для себя перед собою заслужил), или Закон Непререкаемой Ответственности За Судьбу. Это Закон Мира Самопознания Сознания. Он неотвратен уже потому, что мы сами облекаемся в него, чтобы познать себя, чтобы из пребывания со-знанием стать Знанием. Облечение себя в этот Закон и есть Падение в Грех, это и есть рождение, это и есть Земная Жизнь людей – искателей Знания.
“Из песни слова не выкинешь.” Попробуй, выкинь его или вставь другое – другою станет песня, утратив свой начальный смысл. Люди в обществе, как слова в песне – каждый занимает своё место согласно тому, что он собою значит. Но если слово фиксировано относительно несомого им понятия, то человек волен быть алкоголиком или академиком, плохишом или кибальчишем, зверем или ангелом. Выбор кем и каким быть определит его окружение; предоставит то общество, которого он заслуживает; обеспечит то отношение к нему, на которое он сам себя обрёк. И если человек – как слово матерное, то лучшее место ему в жизни – частушечное; и всё его бытие – бессмысленная кабацкая припевка.
Начать исследование сути сознания, как основы человеческого существа и существования, полагаю, лучше всего с таких его качеств как привычки[10] – с того, как они приобретаются и как проявляются в жизни людей. Прежде всего приведу свои выводы из наблюдений, а затем – конкретные примеры.
Легко заметить, что чем шире распространена привычка, тем увереннее она считается обязательным состоянием сознания. Привычка, которой владеют все и каждый, считается обязательной нормой для всех и каждого. Чем реже встречается привычка, тем активнее она принимается как недопустимая аномалия, как болезнь, комплекс неполноценности или нарушение психики. Тоже самое можно сказать и об отсутствии привычек и навыков: если присущие всем привычки в ком-то отсутствуют, то он воспринимается как изгой, феномен или нуждающийся в лечении человек. Однако, взгляд на отсутствие какой-либо привычки, всего лишь взгляд привычки. Если добросовестно поразмышлять на эту тему, внимательно наблюдая факты жизни и не спеша к скороспелым выводам, то не сложно будет понять, что всякая общегосударственная мораль[11] есть ни что иное, как общенародная привычка восприятия; всемирная мораль – привычка общечеловеческая, которую в изложении я иначе называю как привычное мироописание. И эта мораль-привычка гласит, что существовать за её пределами – непростительное кощунство, злостное богохульство, за которое следует сурово наказывать: и даже сжигать на костре. Так мы защищаем свои привычки, полагая, что они надёжная защита от перемен, надеясь отсидеться под их широкими юбками, пока мир вокруг нас неустанно преобразуется, послушный Воле Творца. Но попробуйте уйти от привычки!– вы тут же ощутите своё бессилие перед её мощью. Они привязаны к вам, словно пустая консервная банка к хвосту кошки: чем сильнее вы хотите от них избавиться, чем яростнее бежите от них, тем более громким ужасом они наваливаются на вас.
Среди общего числа привычек, совершенно обязательными для нормального человека считаются такие как сон, питание, стремление к комфорту, трезвость рассудка, болезни, старость, смерть – да, это только привычки, и объединяет их всеобщая привычка верить, что без них человек существовать не может, что они – неотъемлемая составляющая реальности его существования.
Всем знакомо настойчивое, навязчивое засыпание на лекциях, докладах, заседаниях; при работе на конвейерах; при вслушивании в шум дождя или шелест листвы – и вообще, когда что-то делается или происходит монотонно и требует однообразного напряжения ума. Это засыпание и есть привычка ума, или привычное состояние сознания, фиксация сознания. Вот с этого навязчивого засыпания, как примера неконтролируемой фиксации, с этой привычки, о которой я уже много чего писал, я и поведу расследование.
Студент Х. засыпал на лекциях уже через несколько минут от начала. Ни крепкий чай, ни кофе не помогали! Засыпал как сражённый наркозом! Что с того, что другие дремали – они хоть могли писать. А он – спал и храпом аккомпанировал лектору, чем пробуждал однокашников, приводя их в состояние необычайной весёлости: так его выталкивали из общей среднесерой массы нормально дремотных! “Расследование” показало, что в детстве маленького Х. часто укладывали спать в “туманах сказочных монологов”, читаемых мамой или бабушкой, а когда те не могли этого проделать, их заменял магнитофон или проигрыватель. Это продолжалось ещё и в школьные годы. Мало того, позже, он изучал во сне английский язык, математику, русский – во сне!– развивая, тем самым, привычку спать на занятиях. Уже в старших классах школы, он “выключался” через пять минут от начала урока, за что прослыл “сонной бабой”. Школу Х., хоть и с большим трудом, но закончил, а вот институт мог оказаться невыполнимой мечтой – и всё из-за сонливости! Из-за глупой привычки! Или болезни? Он тоже думал, что болен, но в процессе “расследования” причина и состояние были распознаны как привычка и самоустранились без какого-либо лечения.
Параллельное “расследование” нескольких нормальных студентов показало, что их способность засыпать на занятиях была в прямой зависимости от обретённого в детстве навыка засыпать под сказку, под песенку, под радио… Кто под что, только бы это было нудно, монотонно, долго. Как, например, покачивание автомобиля или корабля, или перестук колёс поезда – ах!, как они укачивают! До тошноты! Есть даже давно набивший оскомину термин “морская болезнь”, только болезнь-то не морская, а колыбельная. Вот, познакомьтесь, если забыли.
«Мне месяца четыре. Мама
держит меня на руках: я так туго спелената, что мне трудно дышать, а прижатые к
телу руки и стиснутые ноги – просто болят, как и те места на теле, где складки
одежды и пелёнки как металлические врезаются в него. Естественно, я возмущённо
ору! Она меня пытается успокоить и укачать, чтобы я уснула – возмутительная
пытка! Я, кроме прочего, никак не понимаю зачем нужно спать, когда я не устала
и в этом нет для меня никакой необходимости – я вообще не понимаю зачем
человеку спать (так, как люди это делают), ведь тело неутомимо, и дух
неутомим,– утомляется только наше терпение к миру. Но терпение восполняется
только терпением, и для этого не нужно удирать в сон – нужно расслабиться. А
сон – время и способ исследования вероятностного будущего, время общения с
Богом и со своим Ангелом,– сон никак не отдых от жизни, а нечто совсем
противоположное: подготовка к ней; анализ предыдущего и расчёт направления
последующих шагов, где скорость мышления настолько высока, что обычным
рассудком за своими собственными действиями не уследишь – потому и приходится
отрешаться-отключаться от мира. Точнее, приходится отключаться от рассудка,
давая тому полную свободу интерпретировать наблюдаемое.
Так размышляя, я ору, и всеми
силами пытаюсь ослабить путы, тогда как мама усиленно меня качает, похлопывая
по попе. Качает – то из стороны в сторону, то вверх-вниз, раскачиваясь вместе
со мною,– а меня пугает то сама резкая перемена направления движения, то
моменты тошнотворной невесомости в животе, то содрогания всего тела от шлепков,
которые ей кажутся, наверное, ласковыми и невесомыми, а во мне вызывают это
самое ощущение, что сейчас мне знакомо по затяжной икоте. Всё это требует от
меня почти предельного контроля за направлением перемещения, чтобы вовремя
скоординировать напряжение мышц живота, требует такой концентрации внимания,
что страх и нетерпение полностью овладевают мною: я на грани не-то истерики,
не-то обморока. В конце концов я не выдерживаю, и решаю поддаться её мысленному
приказу: спи!, зная, что это смертельно опасно для моего ещё не окрепшего тела
(а по сути – для меня), если она не прекратит меня качать: просто этого не
выдержат ни мой кишечник, ни кровеносная система, ни мозг. В страхе я
просыпаюсь, потом опять засыпаю, не зная чем ещё себе помочь: поскольку плачь
только усиливает мою пытку, то я нахожу последовательным найти избавление от
неё в успокоении сном: это единственное направление, в котором мне позволено
бежать.»
Это рассказала женщина, страдавшая морской болезнью даже от собственных прогулок, не говоря уже о поездках в каком-либо транспорте – они были почти непереносимы даже под воздействием сильных мед. препаратов. А собственная ходьба приводила к головным болям, головокружениям, болям в солнечном сплетении (что воспринималось и лечилось как гастрит). На заключительных сеансах глубокого вспоминания, она добавила к уже описанному рассказу следующее: “Я понимаю, что это всё необходимо людям для получения той закалки, которая нужна им для победы над Пропастью Неизведанного – Неизведанное беспощадно, и чтобы Его преодолеть, надо быть искренне чистым и безупречным. Но было бы очень хорошо, если бы палку не перегибали.” – эти выводы она сделала тогда и там, в четырёхмесячном возрасте. Ну, как вам размышления четырёхмесячной девочки? Ведь, став взрослой женщиной, она стала и неспособной на такое ясное понимание вещей: пройдя через механизм воспитания людей, через привычки и прививку привычного, она смотрела на мир так же как и все: важно и жалостливо. Нормально смотрела.
А вот два случая эпилепсии. Причины болезни, как вы увидите, совершенно различны, но, по сути своей, одно и то же – прилипание к привычкам восприятия. О первом случае, с “культурной благовоспитанной” женщиной 27-ми лет, у которой приступы случались поздними вечерами или в ночное время, я поведаю сам, как смогу.
В своём “молочном” детстве она была
беспокойным ребёнком, любила поиграть, пообщаться – разве до сна, когда рядом
есть кто-то, обращающий на тебя внимание? Если бы её, предварительно покормив,
оставляли одну в кроватке, она бы тихохонько засыпала от скуки, но её
нетерпеливо старались укачать, усыпить побыстрее. Её качали-укачивали, а она не
хотела упускать ни одной минуты из времени возможного общения. Ни минуты!
Кажется всё вокруг начинало раскаляться от такого встречного
противоборствующего нетерпения. Так выработалась и закалилась привычка
противоборствовать указанию идти спать,– с нею она вошла в своё “сопливое”
детство, и никак не хотела нормально засыпать по вечерам. Однако, родители
быстро нашли средство воздействия – оно так широко распространено!– “Спи! Ато
сейчас хока придёт и посадит тебя в мешок!”; “Быстро иди в кроватку! Сейчас
волк придёт и утащит тебя в лес”; “Ты почему до сих пор не спишь? Вот дядя
милиционер придёт и отведёт тебя в тюрьму… Тебя бабайка в мешок посадит!”– это
же так просто: напугай ребёнка непонятным
наказанием за совершаемый им проступок, и он горы свернёт только бы
избежать его, только бы избежать те ужасы, которые не мыслит себе представить.
Детские страхи глубоко укоренились, запомнились,– и вот он уже не ребёнок и
никто не говорит, что уже поздно и надо ложиться спать, а страхи, в которых он
воспитан, по прежнему твердят своё: “На улице ночь – бегом в кровать; иначе
случится страшная беда”; и если не подчиняется человек, находя такое возможным
или необходимым, то – тревога, смятение, паника и – обморок. После вспоминания
и осознания женщиной всей цепи событий приступы не повторялись.
О втором случае рассказывает сама “владелица” аберрации – ибо не поворачивается язык называть таких людей больными,– которая, будучи студенткой университета, в течение двух лет еженедельно впадала в эпилептический обморок. “Зарядка” аберрацией произошла в событии рождения, на конечной его стадии. Я предлагаю вашему вниманию не всё вспоминание шаг за шагом, и даже не всю заключительную часть, а лишь корневой момент вспоминания, когда произошло понимание причин и следствий,– а это и есть момент устранения причин “болезни”.
“Вот, родился ребёнок – розовенький такой –
это я. Только лицо почему-то чёрное…Теперь лицо порозовело, а тело чёрное…А
рядом с этим чёрным есть ещё один, это тоже я, ангелочек, такой маленький, а
голова большая.” “Сначала.” “Я
родилась. Вижу как отрезают пуповину, вижу это со стороны…Не понимаю – это что,
я ещё и третья, что наблюдаю со стороны за чёрным и за ангелочком?..” “Сначала.”
“Вот, родилась…Ой, сколько их много! Я и
сосчитать не смогу… Я забываю сказать, что ещё всё время кокой-то зелёный
дракон летает. То огромный и злой, то маленький такой, неуклюжий, сидит за
столом в детском передничке, ручки коротенькие, неловкие, ни к чему дотянуться
не может…Этот дракон тоже я…У меня сейчас какие-то странные боли справа внизу
живота, в области матки. Такие ощущения, как боли во время месячных, когда от
них хоть на стенку лезь, но сейчас не такие сильные…” “Сначала.” “Я родилась таким огромным числом тел, что
не знаю что или кто я…Мне страшно…Что мне с ними делать? Чего хочет от меня
этот дракон?..” “Сначала.” “Эти тела
– мои страхи какою-то быть. Я за девять месяцев перемерила на себя массу
различных поведенческих проявлений, какие наблюдала в других, но ни одно мне не
пришлось по вкусу – ни одно не было идентично мне самой, а себя я не знаю и
собою быть не могу. Эти же имели недостатков больше чем достоинств, но ко всем
им я имела большое любопытство, все их хотелось перепробовать, всеми пожить.
Вот я и родилась такой толпой… А дракон – это моя ненависть, моя злость на то,
что у меня ничего не получается – мне кажется, что все видят какая я неумёха и
смеются надо мной. В моменты, когда мне стыдно, страшно или просто неловко, я
убегаю из тела в этого дракона – это обморок, но мне хорошо, я только сожалею,
что такое пребывание ограничено и легко может окончиться комой или смертью… Это
всё притворство, это театр самой себе…” “Сначала.” “…Какая глупость и какая мудрость… Не могу объяснить… Я училась
понимать себя и сейчас почти понимаю как мудро устроен мир для этого урока…Это,
пока ещё, не уловимое словами понимание, но, всё-таки, уже понимание…”
В чём силы привычек, почему человек липнет к ним – или они к нему? Только потому, что имея свои привычки в данное мгновение, он имел и само данное мгновение: он жил – и смерть до сих пор не поразила его. Кто может гарантировать, что изменив свои привычки, человек станет более способным существовать, выживать? Кто гарантирует, что не этим самым привычкам благодаря, он всё ещё жив? Никто и ничто таких гарантий не даёт. Но только перемены привычек развивают самодостаточность и самоответственность, и потому мир конвульсивно сотрясается под давлением перемен. Привычки – это инерция восприятия. Но какая или какие из обретённых привычек окажутся роковыми и приведут его к смерти, тогда как в процессе существования помогали выживать? Какие действительно помогали, а какие – убивали? Когда были им обретены? Он не знает,– и именно потому ничто отравленное смертью не берёт во вновь открывающуюся ему жизнь. Там он будет продолжать обретать привычки и селекционировать из них навыки опыта, развивающие в нём способность управлять собой. Человек не хочет брать ни какие свои привычки в новое рождение, не хочет вспоминать позора очередного своего поражения смерти. Но они всё же проникают вместе с ним в его жизнь, и проявляются как таланты, как повышенные способности и наклонности – и тут они берут над ним верх, и уже они управляют его судьбой. А проникают они через жалость и важность: жалко с ними расстаться, жалко бросить свои важные достижения, доказательства своей значимости, одёжку в свою “хорошесть”. Однако, – это те же привычки. Но не всё так просто: привычки – это рассудок. Ведь рассудок больше ничего не содержит, кроме привычек понимания мира – воспитанное-полученное мироописание. Легко понять, что воспитание или конкретное мировосприятие, не есть истинное знание человека, ибо умирает, разрушается с приходом смерти, тогда как знание – вечно, как и сам человек, ибо и есть: сам человек, который, приняв маску людя, лишь соприсутствует с собою уже как со-знание.
В борьбе со своей способностью прилипать к привычкам, меняя одни на другие, человек развивает одно из своих главных духовных качеств: безынертность – умение инертно двигаться по событию или мгновенно изменить направление действия своего намерения,– вот ещё одно качество необходимое духу-человеку для дальнейшего самостоятельного существования. При этом нужно уметь не травмировать ни чьи интересы: так искусный шкипер управляет своим кораблём в тесной портовой бухте, когда решил пристать к берегу, или вдруг нашел для себя основание не швартоваться, а выйти назад в море.
В детстве, в своих беседах-молитвах, я часто спрашивал Бога: как сказать людям, что Ты – есть?, как показать людям всю красоту мира?, как остановить их глупость, в которую они превратили свою жизнь?… Как?! Как переломить ход этой технократической цивилизации, которая служит только деньгам и служит верно? Как объяснить, что на деньги свои человек приобретает себе лишь свою смерть – и ничего больше!?? Человек так старательно обстраивает свои города, только бы они служили деньгам, на которые можно купить комфорт, покой, бессмысленное прозябание, землю на кладбище, да мраморную плиту над могилой, и – много-много сплетен! Сплетен о самом разном, но главное – о существовании плохого в этом мире, всего того, что даёт временное оправдание подобному существованию: “гляньте, и хуже моего живут, я просто дух святой в сравнении с тем, о чём только что узнал”. Тех сплетен, что дают успокоение мятущемуся духу в поиске развлечений, взамен поиска смысла существования; и тех, что дают новый всплеск суеты и ажиотажа вокруг зачервивленых амбиций бытия.
Тогда я ещё не читал Библии – и вообще ещё не читал: мне не было и четырёх лет,– но я молил: “Бог мой, всё вокруг меня отчаянно кричит мне, что Ты – есть! Но если Ты – есть, то почему этого не видят так отчётливо другие: быть может я глуп и чего-то не понимаю? Дай мне ещё раз удостовериться, что Ты – есть.” И я получал подтверждения. О, как много я их выпросил! Для того только, чтобы развеять в себе всё возрастающее сомнение: мир давил на меня доказательствами иного порядка. Мир утверждал, что “религия – опиум для народа”, но я быстро убедился, что религия – это не Бог, а лишь способ выживания с использованием Славы Божьей; и убедился, что религии – действительно опиум, очерняющий Бога. Но мир продолжал: материя – основа существования!; Бога никто не видел – даже Гагарин!; где Бог, если в мире столько несправедливости, если существуют Чомбе, Пол Пот и Пиночет, если существуют Бухенвальд и Гулаг, если всё ещё существует рабство в самом извращённом виде, если до сих пор люди умирают от голода, стихий и болезней; если и сейчас, как и во все времена, не найти такого уголка Земли, где бы не лилась кровь? Где же Бог, если в Его мире творится столько несправедливого?
Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что все эти если творит сам человек; что Бог достаточно силён, чтобы не мозолить глаза, если имеет на то причины; что всякое новое научное открытие – к примеру, материи поля – на вопрос: “А чем эта материя была до её открытия?”, позволяет философам-материалистам сказать: извините, но прежде мы такой материи не знали, а теперь знаем и принимаем как должное – раньше мы отвергали как запредельное и нематериальное все признаки её существования, понимая их как метафизическое, а теперь всё знаем… Но сколько знает человек? И сколько НЕ знает? Кто скажет, кто сравнит?
“– Мудрено устроен мир! Толстенные книги получатся, если записать всё, что люди знают.
– А ещё толще книги можно написать о том, чего люди до сих пор не знают.”(Жюль Верн, “Таинственный остров”, 3:15)
Почему Бог не вмешивается в дела людей? Почему не наведёт справедливый порядок? А может Он умер, породив нас? Или обиделся на Своё творение и покинул навсегда? Но я получал подтверждения, что ОН – здесь, и не имеет обид на человека. Что же мешает ЕМУ восстановить в мире справедливость, о которой ЕГО так просят люди? Нетрудно понять, что сколько людей, столько и просьб, столько и понятий о справедливости и о порядке, и каждый уверен, что именно его понимание объективно и достойно Отцовского соучастия – ничто другое никто принять не хочет. Я рано это понял. Не рано для себя (это, в самое что ни наесть, вовремя), но в раннем детстве: тогда я ещё не умел читать. Поймёшь ли это ты, читатель.
Трудно это сделать, если аберрирует твоё восприятие инграмма: “Я не понимаю, что со мной происходит! Я люблю Землю, и мне интересно на ней жить, но это – не я, это не моё тело! Я в нём гость, квартирант.” Трудно!– так потрудись, исследуй себя: что ты такое? Познай себя!!! Заодно и с инграммой, как ошибкой восприятия, будет покончено, и что такое человек будешь знать лучше.
Много позже, уже после службы в Армии, я смотрел по телевизору хронику о зверствах Пол Пота и, плача навзрыд, молил: “О! Господи! Почему люди так безумно жестоки? Зачем они вытворяют всё это? Зачем кровью друг друга орошают этот прекрасный мир?” Дома никого не было, и ничто не мешало плакать в голос: получались какие-то грудные рыки, какое-то мычание – я с детства не умел и не любил это делать. Но боль рвала сердце и сотрясала тело: “Где справедливость?! О, Боже?!” Что-то во мне лопнуло – словно одновременно ударили по ушам: “Каждый сам выбирает из того, что заслуживает получить. Смотри!”– перед моим мысленным взором развернулись только что виденные фрагменты фильма. “Вот полпотовец с высушенным трупом шестимесячного эмбриона на шее: он сам его вырвал из утробы ещё живой женщины, сам тщательно высушил. Это то, что видели люди и ты. Но смотри!– и женщина, и эмбрион, и полпотовец – тела одного духа, который раздираем своими противоречиями!..” Я обомлел. Я увидел картину Высшей Справедливости, которую не имею возможности здесь описать. В одно мгновение мне стало понятно, что драма этого мира в том, что её комедию играют трагики. Где ты, человек озарённый? Но вокруг только люди. Они зовут, манят, уверяют, что с ними хорошо! Они все добры и справедливы! Они очень добры, и всё время с энтузиазмом борются со злом во имя торжества добра!..
А человек, это вот что такое: это светящийся шар Энергии Сознания, я его уже описывал. Сейчас дополню описание некоторыми штрихами, для полной ясности. Только вот – это будут даже не плоские проекции, а нечто лишь отдалённо их напоминающее, из чего составить себе правильное представление без подхода к пониманию через практический опыт – пока ни у кого не получалось!..
Для начала можно согласиться, правда с небольшими натяжками, на описание тела светимости у К.Кастанеды. Более полно (но там не всегда понимают о чём пишут) можно почитать у авторов-йогов и вообще у любителей индийских высоких имён или у Алана Кардека. Поэтому я возьму за основу модель-симбиоз из перечисленного, исправлю в ней ошибки (это не сложно), и предоставлю её вам на рассмотрение,– иначе эта глава окажется больше всего изложения в целом. Мне тут, как раз очень кстати, принесли почитать книгу “Паломничество Джеймса”, Джоржа Арнсби Джонса – я её просмотрел, и думаю, что она для этого хорошо подойдёт. Прочту.
Читаю (она действительно подходящая для этой цели), по ходу буду давать беглые комментарии, а затем, сделаю обобщения.
Все семь описанных сфер с центральной восьмой Сферой есть ни что иное, как человек, сам человек, со своим светящимся духом. Каждая сфера-оболочка имеет свои “врата[12]”. Перемещение по этим сферам дело не то чтобы простое, но не особенно трудоёмкое, если вы практикуете воспоминание. В этом случае, со временем, обязательно наступает момент, когда вы начинаете осознавать своё движение внутри своего Сознания – это и есть движение по этим сферам, конечный пункт которого – соприкосновение с центральной своей Сутью, с тем, что и есть бог, дитя Бога. Но йоги называют это Нирваной, Богом-Абсолютом, Белым Безмолвием и прочим. Лучезарной формой, здесь, в “Паломничестве…”, назван Эмиссар.
Постоянно обвиняется разум! Можно подумать, что Бог неразумен, коль скоро к Нему, без подавления разума и без отключения от оного, не приблизишься: не мешало бы не путать разум с безудержно бормочущим рассудком – сборищем привычек,– и помнить, что именно для развития разума как способности сознания анализировать-контролировать, человек и приходит на Землю. Ещё: интересно, что повсюду говорится о внутреннем мире, о движении внутри себя, но тут же утверждается, что исследуются “Сферы” Сознания Абсолюта – а надо бы себя прежде исследовать: что же это там по внутренностям Абсолюта ползает. Причём, судя по книге, попадает туда из своего нутра – безо всяких переходов. Только вот трудно (думаю, невозможно) объяснить: откуда тогда берутся проводники-адепты, ведь они все должны были бы уже слиться с Абсолютом. А главное: так и не понятен смысл подобного существования – что, только для одной божественной благодати, для наслаждения, для удовольствия – развлекалка такая? Стоило ли Создавать столько Себе подобных, чтобы с наслаждением наслаждать их? Нет, друзья мои, я думаю, что всё бесконечно интереснее! И, кстати сказать, наблюдаю это интересное.
Да, добра и зла нет, и не только Там, но всюду. И приникать к своему Центру Осознания только для того, чтобы паразитировать в своей Любви – губительно!– ибо это уже претензия, жестоковыйность, и, следовательно, Нелюбовь, творящая зло. Нужно источать Ту Любовь людям – именно этого момента касаются слова: “Возлюбите ближнего своего как самого себя”, – и откуда тогда злу будет взяться, да и добро, как лишь часть целого, потеряет смысл. В свете Любви прояснится смысл тождества: “нет добра и нет зла” тождественно “всё есть зло и всё есть добро”.
«– Во Франции идёт настоящая война. Причём обе стороны называют себя патриотами, действующими из самых благих побуждений. Обе стороны вдохновляет один и тот же призыв: “Франция должна быть свободной!”… Каждая сторона настроена только на победу, не признавая никаких правил, никаких ограничений. Возможны любые крайности.» (Хью Пентекост, «Отель “Бомонт”», III,1; “Смена” №7, 1990г.)
Ещё: нет низменных миров, и нет нигде грязи кроме той, которую ты сам в себе несёшь как неусвоенное, отторгнутое, как претензию; оно становится калом и мочой, оно становится грязью – найди в себе силы и дай себе время переварить дарованную тебе Жизнью пищу, впитай в себя весь свой опыт без осуждения – и ты очистишься, и мир вокруг тебя будет из одного Света.
Физический мир – не мрак; человек уже здесь, следовательно, этот мир для него серый туман (от мрачно-серого до облачно-серого) Непонятого-Познаваемого, а тьма, мрак – Непознанное-впереди, Оно всегда впереди, и всегда за рубежом Познаваемого и, тем более,– Познанного.
Все эти “проникновения в высшую сущность неорганической красоты”– действительно проникновения, но всего лишь в свою память, и эти красоты, как и мраморные города и прочее, ни что иное, как объёмы капсулированной энергии отторгнутого опыта. Вот уж действительно, те, кто фиксируются чем-либо к материальному, в полной мере испытают силу воздействия привязанности, “тяжесть которой будет держать человека в этом жутком месте (фиксации), пока не разрешится его проблема”– но решить их может только сам человек: они ждут только его действия – никто не может ни научиться, ни насытиться за другого, но только каждый сам. Будь иначе, то не стали бы мы “падать” в грешный мир, чтобы обрести опыт и усовершенствоваться, а посидели бы рядом с Богом, да исполнились бы Его Совершенства, слушая и созерцая Его, и в тот же миг стали бы равными Ему.
А вот молнии, вспышки, фейерверки, мосты, фонтаны и кометы – разрядка тех капсул, т.е. моменты усвоения этой самой некогда брошенной энергии. Точно так же, как и “голубой глаз”– один из эмиссаров (в данном случае эмиссар страха) Джеймса. “Солнце и луна, разбившиеся бриллиантовыми осколками”– сгустки уже хорошо усвоенной энергии (оттого и светились, и рассыпались), а не что-то взорвавшееся от его присутствия где-то внутри Бога. “Согнутая дугой спиральная область”– это уже серьёзно,– это участок Трека пути Существования Сущности (т.е. того самого Джеймса), пути духа от его появления по настоящее время, то есть часть всей его памяти, той самой, непогрешимой, где “огромное белое солнце” и есть Я-Осознание человека, его Центр, его Дух. А Рай и Ад, и космический Город – со всем их населением,– и готовящийся к рождению человек, и все, кого бы он там ни встретил – это брошенные им собственные кадавры, капсулы-проблемы, и это – его внутренний мир, его сознание. Но в книжке продемонстрирована парадоксальная невнимательность к своим собственным убеждениям! Вот, о Городе, прежде говорится, что с него “начинается внутреннее путешествие духовного искателя”, и что в нём “оканчивается внутреннее путешествие йогов, после того как они пересекли всевозможные внутренние чакры, или бесплотные центры своих тел”– и это сказано очень правильно, ибо этот Город – внутренний мир человека. Но через пару страниц читаю: “много праведников живёт здесь, в великом космическом Городе”– это где? в “бесплотном” сознании Джеймса? Ведь это он внутри своей чакры, где ничего, кроме образов его собственных потерь и утрат – нету-ти! И этим “знающим мистическим адептом высочайшей степени”, которому надлежит всё это освободить, может быть только сам Джеймс,– когда он станет на это способен; и освобождение это есть ни что иное, как освобождение себя из плена заблуждений в своих притязаниях.
Дочитал я про Джеймса – какое замаскированное и умасленное высокомерие! Уважаемые, Земля не армия волков, а Школа Любви, и здесь дембельская дедовщина никак неуместна! Не годится смотреть на мир, исходя из принципа: “Не достоин звания человека тот, в чьём сердце не существует любви”– и считать себя при этом наполненным любовью. Неумеющий – научится; неимеющий – найдёт и наполнится. Отрицание этого факта есть отрицание Бога, ибо недостойных Он на Землю не берёт и не пускает, и здесь их нет. Ты выбрал себе путь, полагая, что он для тебя – лучший, однако, не утверждай, что он лучший для всех – это первое условие любви. Ты идёшь своим путём, но не порицай идущих иными путями – это второе условие. Если нарушается хоть одно из них, то это уже суд и лицемерие, высокомерная важность касты, но никак не любовь. Такие нарушения логики есть претензии на право указывать путь другим; претензии, которые Библия называет жестоковыйностью. Нравоучения, когда чьи-либо душевные качества осуждаются как ни к чему непригодное, достойны слепых фанатиков вроде Криспа[13], а не благоразумных, ищущих истину, людей.
Да, Царство Божие ревностно охраняется от посягательства неспособных в нём сосуществовать, охраняется безупречными стражами вроде “Великого Мага”, и пройти мимо их воинства духу, способному соблазниться хоть чем-нибудь мирским, невозможно. Одного такого стража знает каждый: имя Его – Смерть; сила Его – Совесть.
Неверно предполагать, что “нас изнутри раздирает на части наша двойственная природа[14]”, где светлое от Бога, а тёмное от нашего упрямого нежелания быть хорошими, и что изначально человек был существенно совершеннее, нежели теперь – очень неверно! Ибо что же тогда и как совершенствуется, и откуда берётся совершенное?.. Как между атмосферой и вакуумом Космоса нет никакой границы, а есть лишь в различной степени заполненное частицами вещества пространство, и есть лишь наше условное разграничение, сделанное людьми для удобства описаний и понятий,– так и между духом и материей нет никаких границ кроме наших собственных неприятий. Как всё больше сгущена материя по мере приближения к центру тяготения, так всё ближе человек к полноте Знания по мере пребывания в Нём; ближе к Вершине своей духовной эволюции, которую определил для себя выбором Лидера как Образца своих преобразований.
В понятие “материя” люди втиснули (и продолжают втискивать) всё ими познанное, а в понятии “духовное” остаётся всё непознанное. Именно религиозно-догматический невежественный фанатизм (а фанатизм и невежество всегда “ходят парочкой”) явился изначальной виной тому, что произошло антагонистическое разделение между телом и духом (вернее, вначале разделили понятия, которые впоследствии стали “законами суверенного существования”); именно жрецы, взявшие себе такое право исходя из своей важности, назвали одно – врагом человека, а другое – недостижимым устремлением, не оставив самому человеку места, но лишь неясные эпитеты: сын Божий, да раб Божий,– требуя рабской зависимости лишь от своих церквей; размахивая лозунгом: “Все люди – дети Бога!”, утверждают, что у Него только один сын – Иисус. Люди так и будут “духовными шизофрениками наивысшей степени” до тех пор, пока не переродят в себе “беспокойного союза между душой и материей” в единство себя, пока не наступит единения духа и материи, и пока не взаимонаполнится это единство: дух – материей, а материя – духом. Другого не дано; ибо только так можно достигнуть осознания себя – полного осознания своего “Я”,– когда “из двух сделал одно”.
Абсолютная ложь, что “в мрачной мгле материальности человек опускается на всё более низкие уровни морали и в процессе этом всё больше и больше деградирует”, ибо это – наглое обвинение Богу в нелюбви: любящий не будет создавать мира, где любимое и совершенное, всего-то существуя в нём, способно деградировать. Даже если есть риск хоть для одного из множества, такая жертва для любящего неприемлема, а Бог – действительно есть Любовь и Совершенство. Да и Библия говорит не о погибели (хотя впопыхах можно понять и так), но о “плодах древа познания добра и зла[15]”, ведущих к победе над смертью – к древу Жизни.
Да, бытие построено так, чтобы выявлять несовершенства нашего сознания (ещё имеющиеся) и помогать устранять их. А как это делать – через осознанное устремление к Знанию или страдая под гнётом собственных ошибок – решать самому человеку, но и это лишь тогда, когда он станет способным такое решение принять, понимая из чего и для чего выбирает. И до тех пор, пока человек не пробудит своего осознания к пониманию того факта, что во всех этих сферах – низменных или возвышенных – он не гость, а хозяин, не будет в нём сил и осознать себя в целостности. Нужны не преклонения и раболепие перед состояниями своего “Я”, а объединение их в ЦЕЛОЕ, сращивание в ЕДИНОЕ любовью и смирением. Иначе духовное разложение приведёт (как всегда и всех приводило и приводит) к разложению физическому – старости, болезням и смерти.
Я не без оснований утверждаю, что этот мир абсолютно справедлив: в нём ни что не лишнее, как нет и избыточного. Вам нужно предъявить факты, ибо сами вы их не наблюдаете; однако, их действительно нелегко выявить в политике, экономике, истории, науке – хотя некоторые примеры я приводил именно из них. Но вот покажу пример на фактах из технических достижений цивилизации; фактах, говорящих, что всё в этом мире направлено на пробуждение человека, провоцируя его к осознанию себя через вспоминание (созданием прототипов внутренних композиций точек сборки сознания, т.е. организуя вокруг него зеркала).
Давайте возьмём транспорт, его “пассажирский вариант”, со всем нам известными проблемами вокзалов, портов, стоянок, остановок; с ожиданиями и опозданиями; с графиками, схемами и маршрутами – со всем, что вы умещаете в понятия пассажирский и общественный транспорт. Вы полагаете, что вы это придумали и создали чтобы быстрее менять своё место пребывания? Нет. Но: чтобы развивать в себе доверие – сейчас я сяду и меня отвезут, куда я задумал (или: сопротивление бессмысленно – меня всё равно отвезут по приговору); чтобы провоцировать в человеке состояния-проекции его ожидания Конца света, т.е. Начала Нового Пути в долгожданное Светлое Будущее. Вы полагаете, что БОМЖи, проживающие на вокзале – просто опустившиеся люди? Нет. Они перестали верить Богу, перестали верить, что когда-нибудь действительно им станет возможно покинуть этот опостылевший земной мир, где им уже ничего не надо, а если и надо – оно не про них и ни кто им того не даст. Вы полагаете, что стрелочникам просто нравится клацать рельсами и потому они выбрали себе эту профессию? Нет. Это те, в ком окрепло неверное убеждение, будто они знают путь в Царство Небесное и верно указуют его людям; и те, кто действительно знают путь, но устали его показывать, стыдятся быть навязчивыми, боятся ответственности за вероятные на этом поприще ошибки – они их совершат в своём “стрелочном хозяйстве”… Если вы опаздываете (на поезд, на трамвай, на работу, на свидание…), то лишь вследствие того, что боитесь не успеть к Апокалипсису свои преобразования (а это – недоверие Богу, ведущему слепых детей Своих в Будущее); если предпочитаете приходить заблаговременно – того же боитесь, но ищете способ застраховать себя от неудач, от перемен и вообще от всяческих жизненных ситуаций; если вы пунктуальны, то лишь потому, что ваша важность весьма требовательна – вы очень важная личность… А ещё, всё это проверка вашей объективности, вашей способности понять факт, что человек сам является источником и ценителем всего – как добра, так и зла. И проверка вашей претенциозной привязанности к друг другу, наперекор Заповеди: “Все вы есть дети Божии”… Ещё много чего.
Возмущены? Не знаете: а как же тогда хорошо, светло, правильно? Да никак,– если вы намерены жить “как все нормальные люди”! Этот мир сотворён не для выявления совершенного, лаконичного, божественного, в изобилии имеющегося в каждом, чтобы хвастаться выявленным, но для отыскания, несовершенного, непоследовательного, слабого – для исследования и трансформации в совершенное,– именно в этом его достоинство, именно тут он непогрешимо справедлив, ибо полностью соответствует своему назначению. Потому будет неверно:
А. жить наставлением Будды “Ничего не желай”– ибо это побег от того, зачем приходят на Землю (да и иллюзия это: желание не желать – тоже желание). Нужно вслушаться в своё желание, вникнуть: что во мне этого желает, когда я это желаю. Нельзя потакать слепо своему желанию, удовлетворяя его при малейшем возникновении: оно как приблудный кот – однажды накормленное непременно опять появится с более навязчивым требованием его насытить. Но и гнать его нельзя – мыши обиды и стыда загрызут. Нужно терпеливо его исследовать там и в том, где оно возникло, чтобы переродить желание в знание и научить себя власти над ним. Учение Будды: “Кто обладает познанием.., тот отречётся от ощущения и представления, от формы и познания. Отрёкшись от этого, он освободится от желания; уничтожив желание, достигнет он искупления; в искуплении он получит сознание своего искупления: уничтожено перерождение, закончено святое дело, исполнен долг, нет более возвращения к этому миру – это познает он”,– в корне своём неверно понимать так, как его обычно трактуют. Жить, упрямо отрекаясь от желаний, будет аналогичным поступку школяра, который решил, что чтобы покинуть школу, надо всего лишь отказаться от выполнения заданий учителя, что стоит только лишь отказаться учить уроки и тебя тут же освободят от школы. Освободят. Но получишь ли знания и Аттестат, за которыми пришёл? Такая постановка понятий – прямое обвинение Бога в неблагоразумии, в непоследовательности, в том, что Он нас загоняет в бессмысленный мир самопознания лишь за тем, чтобы мы здесь капризно отвернулись ото всего Им данного, отрешённо требуя возвращения Домой. Однако, усовершенствовавшись, обретя то знание, за которым пришли, мы теряем к нему желания, как выучив таблицу умножения теряем необходимость и стремление её изучать. Так совершенствуйтесь!, и желания сами отпадут: придёт момент, когда вам будет нечего здесь желать; ибо всё, чего могли здесь пожелать, вы уже получили – отречение, естественное как расставание с детскими распашонками, произойдёт само, легко и непринуждённо. В такой постановке, учение Будды верно.
Б. неверно обвинять этот мир и время бытия в чём-либо, порицая их за то, что они вынуждают вас быть такими: нечестными, жадными, жестокими и вообще – плохими!– это вы таковы, и вы пришли сюда, чтобы это в себе выявить и изменить. А что вы на самом деле будете здесь с этим делать и как с самим собою жить – ваши проблемы, и ваши заслуги или разочарования: и не перед Богом, а, опять же, перед собой, перед собственным решением стать совершеннее. Только внимательно вслушиваясь и всматриваясь в себя, можно понять, кто же всё-таки этот “я”, который всё это делает, и что он здесь, на Земле, делает. А когда я знаю для чего пришёл туда, куда пришёл, остаётся лишь выполнить намеченное. Но когда я знаю, кто я и зачем сюда пришёл, то я помню и как выполнить задуманное; и ничто, из того, чем я обладаю, для меня не обуза: всё есмь Я, и всё достигает цели.
Ясно одно, что мир людей никак не может сделать вас хуже, чем вы были до прихода в него: испытания прибора никак не могут ухудшить схему, по которой он разработан, но только способствовать её улучшению. Или приводят к снятию с производства, если выясняется, что сия модель бесперспективна. Нужно ещё учесть, что чем больше требований к прибору предъявляется, тем изощрённее испытания и придирчивее комиссии. Вы сами эта комиссия и сами этот прибор. И вы сами предъявляете эти требования к себе, а мир лишь предоставляет вам в ваше распоряжение испытательный полигон и приборы-зеркала в качестве пользователей – так будьте внимательны к их рекламациям.
Пожалуй, этого хватит. Однако, честно скажу, что ожидал от этой книжки много меньшего и взялся за чтение скептически, но она оказалась весьма полезной. Только вот ещё: “философия” означает слова о гармонии, и можно отрекаться от этого, но если я говорю о гармонии, то это философия. А если говорю о Боге,– то это теология. Иначе зачем же тогда создавались слова и понятия, если им не отводят должного места – это тоже невежество. Такое же, как диссонанс утверждений, что всё пронизано словом, но что это самое слово неспособно что-либо вразумительно описать – ну что за брезгливое важничание! Это как о грязном стакане говорить, что он “плохо себя ведёт”, избегая произносить слово грязь. Лицемерие это! Лицемерие и позёрство! Пенис – сказать можно; фаллос – произносить грешно, а… вовсе мат! Но ведь это все одна и та же часть тела – разница лишь в том, какой смысл вы вкладываете в произносимое!
Ну вот, всё расставлено по местам, остаётся лишь добавить отсутствующие штрихи. Извините, если я без особой необходимости не буду выделять Почитаемое написанием с заглавной буквы? А то ведь чуть не каждое слово следующего абзаца надо уважительно писать с ба-альшой буквы.
Суть: чем более мощный сгусток энергии-знания представляет собою человек, тем свободнее он способен перемещать и концентрировать свои свойства и способности, тем безынертнее и подконтрольно в нём происходят преобразования энергии в силу-волю-действие. Об этом я кое-что писал, а всё описать – мирового запаса бумаги не хватит. Тем более, что всё написанное человеком, вся беллетристика и мистика – только об этом. Так вот, эта самая способность концентрировать чувствование есть внимание, где умение устойчиво настраиваться на интересующие потоки информации есть контроль (“второе внимание” К.Кастанеды), которому необходимо устойчивое выдержанное терпение (“третье внимание”). А способность перемещать себя и управлять собою есть намерение, которому нужна безынертность. И чем мощнее развиты эти качества и умения, тем совершеннее человек, и тем свободнее. И это обретается опытом бытия, реикарнациями земных посещений. Для того и живём-бытуем.
Ещё дополню К.Кастанеду: о дырах.
Дыры в теле светимости, которые действительно образуются в нас от рождения детей, это вовсе не дыры от тех, кому мы физиологические родители (хотя и они оставляют след, прорывая оболочку[16]), а от наших собственных рождений-воплощений. Да, да. Человек может рождаться в нескольких телах одновременно или поочерёдно, когда одно тело ещё не оставлено, а другое уже рождено: это позволяет ему ускорить набор опыта. В настоящее время, практически никто не владеет только одним телом (разве что на короткое время, или в связи с каким-нибудь энергоёмким экспериментом), и мало кто “живёт” в двух – абсолютное большинство пребывает в трёх-пяти нормальных физических телах людей,– дублирование себя вызвано ещё и желанием застраховаться от собственных несовершенств. Но каждое рождение “вырезает” из тела светимости свой объём, который и “отправляется” за опытом на Землю. И то, что в человеке уже совершенно и развито, на Землю не отправляется, но только то, что он желает развить, усовершенствовать. Однако, развиться способно лишь то, что учится любви, расширяя в себе её прерогативы. Это обучение и развитие не составляли бы никакой сложности, если бы мы так не брезговали своё неразвитое; если бы помнили, что стыд есть осуждение, неприятие и нетерпение; если бы не забывали, что отринутое не может быть исследовано – оно отринуто от внимания и потому в нём отсутствует, а отсутствующее исследовать невозможно. Наиболее часто это звучит так: “Я родила сама себя, поэтому во мне дыра размером с телевизор, через неё в меня втекают чужие энергии-претензии, а из меня вытекает моя собственная, не давая наполниться. То, что я родила – это не я, это какой-то зубастый червяк, какая-то кровожадная пиявка: она грызёт меня, делая дыру всё шире и опаснее.” “Что же это?” “Это я, моё тело, но не я как то, что я есть: здесь, в теле, всё самое отвратительное и ненавистное, что я знаю – тут оно сконцентрировалось до издевательской карикатуры, гиперболизируя всё худшее во мне. Это не тело, а проклятие!” “Зачем ты это родила?” “Я хочу стать совершеннее, хочу приблизиться к Отцу, а для этого мне необходимо что-то сделать с этим, оно не может оставаться во мне таким – оно мешает мне не стыдиться себя и не судить свои поступки. А стыд отделяет меня от Отца, а суд усиливает стыд.” “Что же делать?” “Мир Бога-Отца не содержит в себе ничего отвратительного, и всё это лишь отвергнутое моим пониманием из страха, из суеты, из спешки…– нетерпение!, да, нетерпение – вот что меня подстёгивает, создавая все эти неприятности. Любовь – это абсолютное терпение; мне надо научиться любить. И, конечно же, прежде всего, надо научиться любить вот это отвратительное в себе, а значит – терпеливо всё понять, исследовать и принять.” “Что это всё-таки за дыра?” “Дыра насквозь. Как стаканом в тесте проверченная. И откуда-то из моего тела к тому кружочку, что вырезан из меня, идёт прочная связующая нить, крепкий серебристый трос. Я всеми силами хочу порвать его – если удастся, то с этим отвратительным существом будет покончено.” “А приблизит это тебя к Богу?” “Нет. (Плачет) Это не решение задачи, это побег от неё; это очередная смерть. А её-то и нужно победить, но это требует от меня так много старания, что я боюсь не успеть сделать всё для этого необходимое. И это – тоже нетерпение: вместо того, чтобы размеренно и ритмично действовать, я суечусь в вихре паники и этого страха за себя. А нетерпение рождено важностью того, что я хочу быстрее достичь, и жалостью к своим неспособностям. Важность и жалость – вот мои действительные враги, но и они – во мне самой, и требуют лишь смирения.” Как видите, человеку не сложно увидеть Шар своего сознания и понять себя, но взять на себя труд измениться – очень трудоёмкая задача, и без поддержки почти невозможная для решения. За этой поддержкой идут к людям, а не бегут в пустыню – в уединении сподручнее созерцать свой внутренний мир прошлых достижений, а люди провоцируют перемены и помогают их преодолеть в настоящем. Допустим бывает, что нет кому-то поддержки среди людей, но Бог всегда и каждого поддерживает. Однако, она есть и от людей (хотя бы их провокациями на постановку наших задач), но мы, чаще всего, эту поддержку просто отвергаем, ибо она доставляет нам массу хлопот и дискомфорта: ведь это кто-то, сам далекий от идеала, пытается заставить меня копаться в моих собственных экскриментах – не его дело! Вот так и недовольствуем, гордо смеясь над смиренными, и осуждая их “скотский” удел. А где больше скотства – в капризах и претензиях, или в единстве с миром? И где больше сознательности? Можно ли стать наездником избегая встречи с конями?
Дробит себя человек на множество частей – из важности себя, считая себя достойным большего, чем он есть,– дробит из отвращения к себе, и размещает своё “я” в одной из дробей. Если в дроби отверженной, то всем своим видом показывает каждому какой он отверженный и недостойный; если в отвергающей, то от него за версту несёт снобизмом. И чем капризнее его суд, тем весомее эта верста. Кроме того, каждая дробь фиксируется своим вниманием на каком-либо органе или части тела. Наиболее отчётливо разделён мир на “добро” и “зло”, на “правое” и “неправое” – и в теле каждое из суждений отчётливо находит себе место в правом или левом. И нет границы между этими половинами целого, и есть она, причём такая же контрастная, какую наблюдаем между светом и обсидианом. Но свет проникает в обсидиан – и это серо-свинцовая мгла непонимания себя. Нужно, с одной стороны, обсидиану позволить проникать в себя свету; а с другой стороны – войти светом в обсидиановую тьму. Затем, вниманием как запалом, воспламенить получившуюся серость; и в получившемся фейерверке коснуться каждой его звёздочки волшебным жезлом осознания – пониманием своего бытия; коснуться своим осознанием “я есмь”. Так рождаются звёзды. Вы обречены на этот путь, потому что обручены с этой изначальной мечтой: достичь божественного совершенства. Вы обречены на вечное существование и творческое самосовершенствование, где первое неизбежно вследствие того, что вы уже есть, а второе – единственно осмысленное из всевозможного многообразия способов существования. Таковы обстоятельства, по крайней мере, этого этапа становления сознания, на котором находятся люди Земли. Нужно выйти из оцепенения, и из стороннего созерцателя-оценщика самого себя стать собой; нужно преобразоваться из со-знания в знание. И это навязчивое “нужно”– лишь следствие вашего решения родиться к познанию, а не ваше кому-то подневольное обязательство.
Да, не легко
переплавить свинцовое в себе (обычная серая светимость тела), чтобы оно стало
серебром (светимость связи, границы) и обратилось в золото (светимость духа).
Кстати, именно к “монахам в оранжевом”
написал своё письмо Нострадамус: верните украденное из храма, верните бога
человеку и хозяина – телу,– вспомните, что человек есть сын Бога Живого, т.е.
бог – и именно ему тело его есть храм. Верните Луну Серебряную, чтобы могло
взойти Солнце Золотое. Неверно трактовать “Законы Ману” так, как это делается
сейчас. Вот, например: “Из живых существ
наилучшими следует признать одушевлённых; между одушевлёнными – разумных; между
разумными – человека; между человеками – брахманов.” Правильный закон. Кто
из разумных людей стремится приблизиться к человеку духовному, и кто стремится
к духовному перерождению – тех нельзя не признать лучшими. Но они лучшие не
вследствие принадлежности к касте – это недопустимая коррупция духа, которая
способна лишь тормозить развитие духовного существа; а лучшие потому, что
избрали путь “духовного созревания”. Недопустимо никакое пренебрежение к
младшим существам мира сего, недопустимо отвращение к “неприкасаемым” – ваш мир
полон их образов-кадавров, ступеней вашего развития в Колесе Сансары. Нельзя
восхищаться таракашками-букашечками, болезненно покланяться святым животным
(что нарушает приведённый Закон), а людей ставить ниже этих животных – верните
людям бога!
Дарители
внимания – охотники за вниманием.
Л.Р.Хаббард, как я уже упоминал, выделил “Выживай!” как главное побуждение человека к действию: главный приказ, девиз существования. Но почему, не подчиняясь этому приказу, люди совершают самоубийства? Почему, вразрез с этим девизом, находятся в постоянных войнах? Почему все их устремления направлены на остановку динамического существования, к замиранию-упокоению, а не к динамике жизни? Почему, даже у интенсивно одитированного клира, сохраняется стремление к покою, готовность умереть, а желания и хотения те же, что у любого незнакомого с дианетикой?
Вот ответ:
люди – охотники за вниманием, а клиры остаются всё теми же людьми. Приходя на Землю в стремлении
совершенствоваться, человек ищет внимание способных указать ему путь к вершинам
знаний.
Нужны вершины – и он идёт в горы, карабкается по скалам и ледникам, стремясь к ним, в упоении преодолевая избранный им маршрут посложнее. Ему так нужно; он так развлекается; он так понял свой перед собою долг: в горах ищет вершин своего знания, вершин гармонии. Другому нужно преодолеть горы, чтобы достичь какой-то цели, отгороженной от него ими: и он тоже карабкается по их склонам, но ищет путь покороче и попроще. Кому из них горы нужны? Для одного они – преграда; для другого – вожделенная цель, наслаждение, спортивный интерес. Если жизнь,– что вершина горы: зачем мы карабкаемся на неё? Из спортивного интереса взойти на пик?, или есть иная, более “материальная” цель? И что этот пик: слава и почёт? или нигилистическая безвестность?, богатство и роскошь? или аскетическая нищета?, лесть и раболепие? или отвага и смелость?, безграмотность и невежество? или образование и мудрость?… Куда направить свои устремления чтобы взойти к Вершинам, которые мы пришли покорить? Что это за Вершины: быть может индивидуальность всю личностную жизнь лишь накапливает опыт выживать, а накопив его достаточно – умирает?
Мы приходим учиться одаривать любовью, т.е. – любить. Любить не за что-нибудь, не обменивать любовь на что подадут вкусненького, а любить просто так, в дар. Просто любить! А это значит, что мы приходим одаривать своим вниманием всё и вся: самих себя, ближних и дальних, врагов и друзей, траву и деревья, землю и небо, Солнце и Землю, день и ночь, слякоть и сушь, стужу и зной, шалаш и дворец, разлуки и встречи, жизнь и смерть – всё и вся!, одаривать вниманием и благодарить; ибо одно без другого невозможно причислить к любви: они принадлежат ей, как тепло и свет принадлежат пламени; ибо внимание – тоже прерогатива Любови как и благодарность. Они и есть одно, поскольку благодарить, значит одаривать вниманием, и нет большего блага на Земле, чем внимание благодарно излитое на внимание: о нём пишут поэты, его ищут мечтатели, за ним отправляются в Космос, ему служат рыцари турниров, полководцы, цари и – все, все, все – кем бы вы или он, она, оно ни были – ищут благодарного внимания и внимательной благодарности. Вот так, незаметно из дарителей внимания люди превращаются в охотников за вниманием. И это превращение, этот оборотень – беда людей. Это плохо? Нет, беды многому учат, а именно учиться мы и приходим; вот и ходим по беде, чтобы победить.
“Сердце его пылало жертвенным огнём благодарности – объятый восторгом, он ещё при жизни как бы возносился в обитель райскую.” (Сенкевич Г., “Камо грядеши?”, LXVII.)
Для людей сравнить кого-то с собой, снисходительно сказать, что он таков же как и я – высшая тому оценка, признание его высшей пробы! Если о ком-то сказано, “он выше меня”, то сказано это с позиции, которая по умолчанию принимается как “я всё же не ниже, ибо понимаю его, имею возможность оценивать его, судить его и о нём”,– где уж тут искреннее признание чьего-то превосходства! Это взгляд снизу вверх на пьедестал славы, который “я сам воздвиг, могу сам и низринуть”. Ну, а если о ком говорим с пренебрежением, о тех и говорим с… пренебрежением: они низки в сравнении с нами, и не о чем говорить, кроме как об их низком присутствии в жизни – не достойны они нашего внимания, и мы (вроде бы как) лишаем их его. Увы! В действительности, человек лишает внимания лишь себя: он лишается возможности внимательно рассмотреть одно из своих “отрицательных” отражений в зеркале мира. Отрицательных – потому что они ему не нравятся и он их в себе отрицает, а в кавычках – потому что они имеют тот же знак, что и сам он, да порицание вносит дополнительный решающий минус. И это – минус порицателя, третирующий только его самого. Нет смысла в попытках навязать отрицательное миру.
Оценить объективно кого-то в превосходной над собою форме, человек просто не имеет возможности: в нём нет информации для такой оценки, ибо, как находящееся выше, так и находящееся вообще вне его компетенции, он воспринимает одинаково – непониманием. А если же он обладает такой информацией или же легко её воспринимает как должное, то такая оценка не будет объективной, но лишь подчёркивающей важность оценщика.
“– Пушкин? О да! Это великий поэт! Правда, я его не читал, но знаю, что он очень великий поэт.” (из телепередачи.)
Есть лишь небольшая группа человеческих качеств, которыми мы можем объективно конкурировать, но рассудочно мы не всегда способны выделить их параметры, по которым можно было бы определить лидерство. В эту группу входит внимание – полная противоположность важности. Смотрите сами: